Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 42. Ангелина

— На нас все смотрят, — шикаю Пятницкому, пока Павлуша не слышит. Он уже срывается с места и бежит по деревянной дорожке к воде, туда, где на цветных покрывалах раскинулись наши.

На базе вообще полно народу: чужие семьи, детвора с кругами, парочки с книжками.

Но и знакомые лица в толпе улавливаю — парочка коллег маячит на горизонте, косится.

— Нас начнут обсуждать.

Особенно, когда мы в таком виде.

Этот болван даже рубашку не надел — щеголяет голым торсом, футболка болтается на шее.

Вообще ни капли стыда!

— Пусть, — спокойно говорит Пятницкий. — Это будет мешать тебе работать? Мне кажется, нет. Наоборот, рабочий процесс станет только лучше. Все милые, доброжелательные, без криков и наездов. Одна учтивость.

— Работать в притворстве, — недовольно бурчу, поправляя сумку на плече. Замечаю, как сынуля уже подбегает к кромке воды, и кричу ему, чтобы не заходил без меня: — Не смей в воду один!

И уже продолжаю, не глядя на мужчину:

— Не хочу одну учтивость.

— Ты сама поставила условия: я вижусь с сыном в выходные. Сейчас выходные. Я тоже не хочу профукать это время и сторониться его. Поэтому терпи, моя красавица, — усмехается он, обгоняет меня и подлетает к сыну. Обнимает Павлика, легко отрывая его от земли, и заходит в воду по щиколотку, отпускает — тот визжит и бьёт ножками, брызги летят.

Мда. Когда я соглашалась на эту встречу, даже не подумала, что нас увидят коллеги. И, скорее всего, всё поймут. Что у меня с мозгом? Стала слишком беспечной.

А выбора уже и нет. Павлик сияет так, словно ему подарили целое море, — от отца не отрывается.

Придётся смириться, что теперь на работе все будут вдруг сахарными и начнут лезть «в дружбу», потому что так безопаснее и, может быть, выгоднее.

— Мам, а сяс купаться можно?! — недовольно кричит малыш, повиснув у отца на руке.

— Надо снять футболку и шортики. Погоди минутку.

Стелю плед на тёплый, колкий песок. Помогаю сыну раздеться.

Пятницкий, как ни в чём не бывало, скидывает с себя шорты и остаётся в одних плавках. Стараюсь на него не смотреть. Что я там не видела? Всё видела. И трогала тоже.

Да и взглядов ему хватает. Девушки на берегу уже приклеились глазами: кто-то толкает подружку локтем, кто-то усмехается.

Пятницкий в форме — ладно, в отличной.

Мышцы под кожей играют, спина как из журнала. Правда, похудел… Сразу видно: питается кое-как. Потому что ему явно никто не готовит. Я же всегда отвечала за дом.

— Когда я выласту, хотю быть таким, как папа! — звонко голосит сынок, разинув рот от восторга на эту «скалу». Сбрасывает шортики и, не задумываясь, хватает Мая за ладонь.

И тут моё опасение накрывает, как волна. Коллеги на пляже уже услышали, как Паша зовёт Пятницкого «папой». Ну всё, привет коридорным шёпоткам.

Стоит ли теперь переживать?

Я тяжело вздыхаю и плюхаюсь на плед. А плевать.

Хочу просто отдохнуть и ни о чём не думать. Пусть идёт, как идёт.

— Ты не идёшь? — спрашивает Май, подхватывая сына на руки, будто он пушинка.

— Пока посижу.

— Ты кепку никакую не взяла?

Я невольно хлопаю себя по голове.

— Не подумала.

Надо было взять шляпу!

— Не подумала, — недовольно говорит Май. — А если солнечный удар? Припечёт же. Надо двигаться. Пошли в воду.

— Я посижу буквально пять минут и подойду к вам, — бурчу. Когда он отвлечётся, быстро разденусь и пойду плавать.

Сейчас не хочу крутиться перед ним в купальнике.

Пятницкий пожимает плечами и вместе с сыном несётся в воду. Я поджимаю колени, кладу на них подбородок, щурюсь от солнца и улыбаюсь, глядя на них.

Павлик визжит, Май смеётся — и на секунду весь мир сужается до этих двух голосов в волнах.

Опять воспоминания заполняют голову. Их слишком много. Слишком много счастливых моментов… Внутри вспыхивают картинки: как Май учил его плавать. Так и не научил. И вот сейчас снова пытается, прямо у берега.

Надо бы ему круг надуть.

Раньше это всегда делал Май, но сегодня моя очередь.

С трудом раздуваю детский спасательный круг. Складываю разбросанные вещи сына в кучку. Прикрываю всё большим полотенцем. Вздыхаю и всё же снимаю с себя сарафан — жарко сидеть на солнце, голову печёт.

Подхватываю круг и делаю первые шаги в озеро. Вода гладит ноги, тёплая, мягкая. Иду дальше, уже по пояс. Ровняюсь с мужем и сыном.

— Я принесла круг, — улыбаюсь.

— Зачем? — недовольно бурчит Май. — Мы учимся плавать. А твой круг только помешает.

— Так безопаснее.

— Вот научится плавать — и никакой опасности не будет.

Вот же баран…

— Ладно. Как надоест вам страдать фигнёй, он на берегу.

Разворачиваюсь и возвращаюсь к песку. Чувствую на спине и на ягодицах прожигающий взгляд.

Май, блин. Хватит пялиться!

Быстро оставляю круг на берегу и снова мчусь в воду, чтобы спрятаться.

Ужасные узкие трусы! И почему раньше я не стеснялась так ходить? А потому что была желанной, любимой и всегда в безопасности. А теперь… безопасностью и не пахнет. Учитывая, как мой муж смотрит на меня голодными глазами.

И я понимаю почему. За этот месяц вряд ли у него кто-то был. Он не из тех, кто побежит искать бабу, едва подав на развод. Не бабник. И, думаю, за это время никто ему в душу не запал.

Но напряжение присутствует. Оно висит в воздухе, как жара. Раньше этот мужчина требовал секс каждый день. Когда я спрашивала, зачем ему столько, он смеялся и говорил, что слишком меня любит. Что я его непроизвольно соблазняю, что, будь его воля, он делал бы это пару раз на дню. Но тогда я точно развелась бы с ним — из-за его желания ко мне. Смешно и обидно.

Любой женщине приятно такое слышать… Даже после ссоры. Женская сущность, мать её.

По сути, он уже как бывший. И всё равно мне приятно, что он смотрит на меня по-прежнему. И одновременно страшно. Мы должны отдалиться друг от друга, развестись. А пока ничего не выходит. Он ещё и поцеловать меня вздумал пару дней назад… Сорвался. Я видела это в его глазах.

Главное, чтобы сегодня это не случилось. Здоровый мужик, у которого всё в порядке с тем самым местом, и накинутся может. Поэтому мне так не хотелось появляться в этом купальнике.

И я ещё хуже — потому что мой мозг и тело совсем не против такого расклада.

Во время первой беременности я была очень любвеобильной. Мне нужны были объятия. А с мужем — поцелуи и близость. Много близости. И, кажется, тогда он был на седьмом небе от счастья.

Так вот почему он так хотел второго!

И эта беременность, к сожалению, не исключение. Мне опять хочется обнять его. Поцеловать. Почувствовать его губы на своей коже, его ладони у меня на талии. Мозг плывёт от этих гормонов.

Сжимаю ладони в кулаки. Ну уж нет. Ничего у нас не будет. Не сегодня.

Захожу в воду и делаю вид, что не замечаю, как на меня смотрит Пятницкий. Проплываю мимо, чувствуя себя не в своей тарелке: всё бесит. И то, как он на меня уставился. И то, как щеголяет своим торсом, словно на показ вышел.

Правда, надень он футболку, лучше не станет. Дурак, купающийся в футболке! Не пойдёт, еще больше внимания привлечёт.

Уплываю подальше, туда, где вода становится прохладнее и тише. За Павлушу не переживаю — Май не даст ему испугаться, а уж тем более утонуть. Я привыкла доверять ему, это уже как рефлекс.

Поворачиваю в сторону, стараюсь ни о чём не думать, наслаждаться водой. Навстречу плывёт какой-то парень. Я ухожу вбок, а он — будто зеркально — тоже, и плечом врезается в моё плечо. Да он специально!

Недовольно морщусь.

— Ой, извините, — сразу начинает он. Голос наигранный. — Задел вас. Залюбовался вашей красотой. Я могу как-то загладить свою вину?

— Спасибо за комплимент, бывает, — отвечаю ровно. Сердце даже не ёкнуло. Я думала, гормоны сорвут голову, а тут — пусто. Ничего. Может, это из-за особого отношения к Маю?

Собираюсь уплыть дальше, но он вдруг хватает меня за руку.

А вот это уже звоночек.

— Вы одна? Или с компанией? Не хотите присоединиться к нам? Мы вон там сидим.

Кивает в сторону: компания в метрах пятидесяти от моего пледа, в основном пацаны. Ну да, чего ещё ждать.

Мне что, делать нечего?

— Нет, спасибо, — чеканю. Есть один способ отшить его моментально — сказать, что у меня есть ребёнок. Уже приоткрываю рот, как вдруг слышу радостный крик Павлика:

— Мама-а-а, папа сейчас лазбелётся!

Оборачиваюсь. Павлуша на круге, а Май тащит его за верёвочку. У Мая брови сведены к переносице, лицо серьёзное до ужаса. Подплывает к нам и смотрит на парня:

— Какие-то проблемы?

— Мам, какие-то плоблемы? — пафосно повторяет сын, расправив плечики. Рядом с отцом он смелый до одури.

— Ой… — мямлит парень. — Я думал, вы с подружками приехали. Не выглядите как замужняя женщина и мама, извиняюсь.

И быстро ретируется, будто ему торпеду в одно место засунули. Думаю, только потому, что рядом Пятницкий.

— Козёл, — шепчет Май, глядя, как тот загребает к берегу. — На мать твою позарился, Павлуша.

— Васще! — возмущается сын. — Хотел маму отоблать у нас!

— А то, — бурчит Май и неожиданно сжимает моё запястье своими стальными пальцами, разворачивая меня. Плывёт к мелководью и тянет за собой.

— Да я сама, — выдыхаю. Что за приступ заботы у него?

Не знаю. Но плыву за ним. Останавливаемся недалеко от берега, и смотрим на представление Павлуши: он на своём круге рассекает туда-сюда, изображая крутого пловца. Я тихонько смеюсь, вспоминая фразу из фильма: «А сняв его, кем ты будешь?»

Быстро же Май сдался и надел на него круг… и слава богу.

Резко дёргаюсь, хватаюсь за плечо Мая. Ногу сводит, я поджимаю её и шиплю от боли.

Судорога!

— Мам, ты тё?! — обеспокоенно зовёт сын, глаза сразу круглые.

— Ты чего? — спрашивает Май. Его сильная рука почти мгновенно оказывается на моей талии, удерживая. — Ногу свело?

Киваю, пытаясь дотянуться до пальцев на ноге. Но даже тут Пятницкий оказывается быстрее: буквально подхватывает меня на руки, одной поддерживает, другой хватается за пальцы, разминая их и двигаясь выше, к икре.

Фух, отпустило.

Чуть не обмякаю от облегчения у него на руках.

— Прошло, — чуть ли не скулю. Как же было больно! Ненавижу эти моменты. Но такое в воде у меня уже случалось, и не раз. Благо Май всегда был рядом — как и сейчас.

— Может, на берег? — доносится от Пятницкого.

— Да, пойду, посижу, помассажирую, — киваю, пытаюсь слезть с его рук, но Пятницкий только идёт вперёд, к суше. Одной рукой тянет за собой круг Павлуши. — Не отставай, — говорит ему.

Сын серьёзно начинает грести ручками.

Прям командная работа.

Мы быстро выходим из воды. Я не сопротивляюсь — ногу всё ещё покалывает.

Май заботливо укладывает меня на плед, ещё раз проходит тёплой ладонью по пальцам ног и по икре, легко надавливает, растягивает мышцу.

Я сглатываю, когда его сильные руки касаются моей кожи. Мурашки непроизвольно сбегают по плечам.

Всё, Ангелина, вырубай свою озабоченность!

Да не могу! Нереально, когда ты уже спал с этим человеком — и не один раз. Каждое его движение — как ток по всему телу.

Только хуже себя от этого чувствую.

— Всё в порядке? — спрашивает Май.

— Да, уже прошло. Идите, купайтесь, я пока здесь полежу.

— Точно? Может, в дом?

— В четырёх стенах я и у себя в городе полежать могу, — плюхаюсь на покрывало и закрываю лицо рукой от солнца. Воздух как будто густеет. Дышать становится тяжелее — то ли от вдруг нахлынувшего возбуждения, то ли от страха, который накрыл пару минут назад.

Не знаю. Но я просто хочу, чтобы он ушёл.

— Идите, я позагораю, — прогоняю его опять.

— Ладно.

Слышу, как он уходит, и они с Павлушей снова бегут к воде — шлёп-шлёп, потом всплеск, визг, смех. А я пытаюсь прийти в себя. Только и думаю о той дождливой ночи, чтобы снова возродить негативные к нему чувства. Слишком он хороший в последнее время.

Наваждение потихоньку утихает, и я расслабляюсь: лежу на покрывале, слушаю музыку и других людей. Среди голосов различаю: «Да нафиг тебе этот круг, давай греби».

С таким подходом надолго их не оставляю. Потом снова иду купаться.

А когда начинает вечереть, я вытаскиваю из озера двух рыбок— мокрых, довольных — и забираю сына под громкий вой его желудка.