Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 37. Ангелина

Неловко улыбаюсь, понимая, что только что совершила ошибку.

— Ты её закрыла? — Май по моему взгляду сразу всё понимает.

Даже кивнуть не могу — утыкаюсь взглядом в пол.

Краем глаза замечаю, как Май качает головой, едва сдерживая улыбку.

— Как всегда, — с легкой насмешкой говорит он.

Да, я — ходячая катастрофа. И что с того? Сам ведь на такой женился!

— Я же не знала… — оправдываюсь, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Я тебя и не ругаю, — спокойно отвечает Пятницкий, подперев голову рукой. В голосе ни капли злости. — Просто думаю, чем мы займёмся здесь целый…

Он поднимает запястье, бросает взгляд на часы.

— …целый час.

— Час? Почему так долго? — удивляюсь, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Я-то не смогла с ним провести и пары минут, решила ретироваться. А час… нам придётся разговаривать?

— Когда закончится обед, кто-нибудь обязательно откроет эту дверь.

Приплыли… И во всём виновата я!

— Позвонить не получится? — с надеждой спрашиваю.

— Нет, тут связи нет. И окон, как видишь, тоже, — он оглядывается по сторонам, словно в поисках выхода.

— Это ведь даже не подвал… — растерянно замечаю я.

— Не ко мне вопросы, Гель. Я такой же заложник обстоятельств, как и ты. Просто купил эту компанию, — пожимает плечами Май.

— Мог бы и не покупать, — фыркаю я, плюхаюсь на стул между стеллажами. Тут же обнимаю себя за плечи, ощущая ледяной поток воздуха от кондиционера, который на всю врубил Пятницкий. У нас всегда так: ему жарко, мне холодно.

— Мог бы, — соглашается он, — но Нестеров подставил.

Значит, он купил компанию не из-за меня? А из-за друга?

А я уже напридумывала себе всякого, что он преследует меня.

— Так что, просто подождём? — спрашиваю, стараясь не выдать разочарования.

— Оптимистично, — улыбается Май, остановившись на моих руках, которым растираю плечи. Ткань блузки, как назло, холодит кожу. — Убавить кондиционер?

— Да, если можно, — прошу.

Раньше весь холод уходил в открытую дверь, а теперь он скапливается в маленьком помещении.

Май тут же начинает искать глазами пульт от кондиционера. Я тоже машинально оглядываюсь по сторонам.

— Хм, нету, — говорит задумчиво. Плохое у меня предчувствие… — Куда он делся? Здесь же был.

— Может, бабушка унесла? — предполагаю. В архиве работает пожилая женщина, но её имени я так и не запомнила.

— Думаешь, она совсем уже… — Май не заканчивает фразу, но в его голосе слышится сомнение.

— Не знаю, — признаю я, чувствуя, как холод сильнее окутывает моё тело. Чувствую, как первые мурашки уже пробежались по спине.

Мысленно молюсь, чтобы кто-нибудь пришёл раньше, чем через час.

Как чувствовала, что не надо было идти сюда во время обеда… Но, конечно, меня чёрт дёрнул.

Оглядываюсь в поисках укромного уголка, где можно спрятаться от ледяного воздуха. Если холод я ещё могу стерпеть, то заболеть сейчас — страшно даже представить. У меня ответственность теперь за малыша.

— Не могу найти, — хмурится Май, продолжая перебирать полки и ящики.

Проходит десять мучительно долгих минут, но пульт так и не находится.

— Чёрт, — раздражённо выдыхает Май, доставая телефон. Поднимает руку, водит им в разные стороны, пытаясь поймать хоть слабый сигнал. — Не ловит, — с досадой сообщает он.

В этом крыле действительно плохо ловит связь — не только на нашем этаже, но и на всех остальных.

Понуро опускаю голову. Всё плохо. Если бы я не была беременна, не стала бы так переживать. Но сейчас совсем другая ситуация.

— Подождём, — говорю с безысходностью, принимая неизбежное. Всё равно от нас ничего не зависит.

Смотрю на свои пальцы ног. Они замёрзли даже в туфлях.

Откуда не возьмись перед глазами появляется мужская рука со знакомыми часам. Май берёт мои ладони в свои, крепко сжимает их. От резкого тепла по холодным пальцам становится так приятно, что я вот-вот растекусь на этом стуле.

— Ты совсем замёрзла, — сурово и недовольно произносит.

— Ты же знаешь, я мерзлячка.

Мне и кондиционер не нужен. Когда Павлуша был маленьким, в доме стояла духота, чтобы он не заболел, я спокойно переносила жару. А вот Пятницкий тогда ходил с портативным вентилятором и мокрым полотенцем на шее.

— Вставай, — вдруг приказывает Май.

Я не успеваю ничего понять, как он тянет меня за ладони и мягко, но настойчиво поднимает. А потом, так привычно, но в то же время неожиданно, обнимает меня, прижимая к себе.

Его подбородок упирается мне в макушку. Ощущаю его горячее дыхание и тут же съёживаюсь.

Мои пальцы невольно сжимаются на его рубашке. В горле встаёт ком, и я снова вспоминаю, какой была счастливой в этих объятиях. А сейчас? Что с нами стало? Мы ведём себя как чужие люди. Но ведь это не просто так, всему есть причина.

— Нас могут увидеть, — говорю я, стараясь отстраниться от его горячего тела, которое моментально окутывает меня своим теплом. Всего несколько секунд в его крепких объятиях — и мне уже не так холодно, как раньше. — По офису уже ходят слухи.

— Я был бы только рад, если бы в архиве без интернета и окон кто-то нас увидел, — с усмешкой отвечает он, и я не могу сдержать улыбку.

Он прав…

На секунду забываюсь, зарываюсь холодным носом в его грудь.

Как же тепло… Настолько, что мозг отключается. Я не хочу думать о том, кто сейчас рядом, кто прижимает меня к себе, и чей аромат я вдыхаю, наслаждаясь им, как и все эти пять лет.

Я молчу, отсекая все мысли, которые могут испортить этот момент. Просто согреваюсь, снова ощущая заботу, которую так давно не чувствовала.

Но в голове снова роятся вопросы. Для чего эта ласка? Зачем беспокоится обо мне?

— Ты звонил моей маме вчера, — вдруг выпаливаю прямо ему в грудь.

— Звонил, — спокойно отвечает он, даже не пытаясь оправдаться.

— Зачем?

— Переживал, — просто говорит Май.

Меня всегда удивляла его честность и прямолинейность. За это я его и ценила. Но сейчас эти слова будто раздувают пепел в животе, и старые, давно умершие бабочки машут крылышками, пытаясь воскреснуть.

— Ладно, спасибо, — пытаюсь отстраниться, снова прогоняя дурные мысли. — Мне уже теплее.

Я уверена, что как только выйду из его объятий, мне снова станет холодно, но я терплю. Уже прошло полчаса, осталось подождать ещё столько же.

— Обманываешь, — твёрдо заявляет он, только крепче прижимая меня к себе. Я поднимаю на него удивлённый взгляд. Как у него получается так легко меня читать?

— Я тебя никогда не обманывала, — говорю первое, что приходит в голову.

Мы смотрим друг другу в глаза, будто в немой схватке. Я нанесла удар — жду ответа. Но он не следует. Ни защиты, ни нападения, ни отступления. Только его карие, блестящие в полу тусклом свете глаза.

Вдруг его рука исчезает с моей талии и оказывается на моём подбородке. Взгляд его становится жёстче, почти свирепым.

Он злится?

Май резко наклоняется ко мне, удерживая в своих объятиях. Я удивлённо приоткрываю губы, сразу понимая, что он собирается сделать. Я знаю его, как свои пять пальцев.

Но ничего не успеваю предпринять.

Я чувствую его требовательные губы на своих — горячие, настойчивые. Но поцелуй тут же обрывается: дверь в архив резко распахивается.

Я мгновенно отскакиваю от него, его хватка ослабевает от неожиданности.

На пороге стоит та самая старушка с пультом от кондиционера в руке. Она выглядит растерянной и немного смущённой.

— Ой, а я тут… — неловко улыбается она, показывая мне пульт, словно оправдываясь. — С телефоном своим перепутала. Я вернулась… ну, это, на минутку. Сейчас уйду!

Она торопливо поправляет очки, дрожащими руками берёт со стола свой телефон и ещё раз смотрит на меня, прося взглядом прощения.

Но я сбегаю первая, пряча взгляд и оставляя Пятницкого без единого слова, не сказав Пятницкому ни слова.