Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 5. Ангелина

— Мам, не фкусно, — отодвигает от себя сын кашу. Высовывает язычок и показывает, как ему не нравится. На автомате, после бессонной ночи от терзаний, засовываю ложку с кашей в рот. Для меня безвкусно. Ни соли, ни сахара. Хотя я добавляла?..

— Сейчас переделаю, солнышко, — тихо отвечаю сыну и снова насыпаю сахар в кастрюлю. Я смотрю на кашу и жду, когда всё перемешается.

— Ну и чего ты встала? — толкает меня в бок мать, отодвигая от плиты. Хватается за ложку, перемешивая. — Она сама себя не доготовит.

Да, точно…

Сажусь на стул, пока мама всё делает за меня. И бездумно смотрю на пустую пиалу без конфет и печенья. Я ж вчера купила, надо разложить.

— Держи, Павлуш, — осуждающе летит от родительницы, ставя перед внуком тарелку. — Пока твоя мать думает о том, что просрала такого мужика.

— Спасибо за поддержку, мам, — отвечаю ей безжизненно, никак не реагируя. Ночь без сна даёт о себе знать. Мне на всё плевать.

И это самое паршивое.

Надо взять себя в руки, начать крутиться, искать работу.

Но пока не до конца могу прийти в себя. Всё ещё не верю, что вчерашний день был настоящим.

— Как же мы теперь без Мая жить-то будем, — качает головой мама, садясь рядом.

— Обычно, — ровно отвечаю ей без эмоций.

— Папу совут Май, — вдруг говорит мой сынок, внимательно глядя на нас. — Потему мы бутем жить бес него? Папа блосил нас?

Ложка выпадает из его маленьких пальчиков и звонко ударяется о стол. Глаза сына тут же наполняются слезами.

Я мгновенно прихожу в себя, подскакиваю к нему и бережно беру его лицо в ладони.

— Нет-нет-нет, ты всё не так понял!

Но Павлик уже всхлипывает и тяжело дышит, пытаясь сдержать слёзы.

— Это другой дядя, просто имя такое же. Ты же знаешь, на свете много людей с одинаковыми именами. Вот где-то живёт ещё один Павлик, только старше тебя на двадцать лет. Планета большая, людей много.

— Та? — с надеждой спрашивает он, поджимая дрожащие губки. — Я увижу папу?

— Конечно! — нагло вру ему, пока не зная, как всё ему объяснить, чтобы не травмировать.

Когда сынок немного успокаивается, осуждающе смотрю на мать. Зачем вообще такие темы при ребёнке начинать?

А она пожимает плечами.

Когда Павлик доедает и бежит в комнату к игрушкам, остаюсь с родительницей наедине.

— Больше не говори подобного при ребёнке, — строго произношу. Она вообще не следит за языком.

— Да само вырвалось!

— Вырвалось, — выплёвываю, разозлившись. А потом понимаю, что мы все на нервах. — Ладно, ладно, бывает. Посиди сегодня с Павликом?

— А ты что делать собралась?

— Съезжу домой.

— Попытаешься переубедить его?

Вчера вечером, когда Павлик наконец уснул, я рассказала ей обо всём. Впервые за много лет мама меня выслушала и даже посочувствовала. Правда, в конце разговора всё равно сказала, что я сама виновата и глупо попалась.

— Мая не переубедишь, — отвечаю я, скрестив руки на груди. Я слишком хорошо знаю своего мужа. Если он что-то решил, то это навсегда. Бесполезно объяснять и доказывать. Он просто не станет слушать. — Но я хочу съездить за нашими вещами. Вчера я забрала только самое необходимое.

— Думаешь, разрешит?

— Я не собираюсь спрашивать разрешения, чтобы забрать свои вещи, — выплёвываю, злясь. — Я никогда не была наглой, но когда дело касается сына, буду. Приеду, соберу его игрушки, одежду. Себе свои прихвачу. Мне надо в чём-то ходить на собеседования. В конце концов, мне диплом забрать надо.

— Да куда тебя без опыта возьмут?

— Всё, перестань, — машу головой, прекрасно зная, что она права. Отрываюсь от подоконника и направляюсь на выход из кухни. — Пойду собираться.

Собираюсь я быстро. Надеваю вчерашнюю одежду, не крашусь. Выхожу из дома и еду на маршрутках, чтобы сэкономить деньги на такси.

Когда подъезжаю к дому, сразу замечаю машину Мая в гараже. Значит, он дома. Сердце начинает биться чаще.

Прогонит? Не знаю.

Осторожно открываю дверь своими ключами и захожу внутрь. Оглядываюсь по сторонам, словно воровка. Ещё вчера я была хозяйкой этого дома, а сегодня чувствую себя чужой. Страшно, что Май заметит меня и выгонит, не дав забрать самое необходимое. А ведь часть вещей лежит в нашей спальне.

Стиснув зубы, быстро прохожу в гардеробную. Собираю одежду, обувь. Нахожу диплом, покрытый слоем пыли, и аккуратно кладу его в сумку.

Затем иду в комнату Павлика. Вчера я была слишком расстроена и не подумала о его игрушках. А он плохо без них спит. Быстро собираю любимые машинки и мягкие игрушки сына.

Выходя из детской, я вдруг замечаю фигуру Мая, будто только отошедшей от двери. Сердце замирает от страха.

Может, он не заметит меня?

Но нет. Он останавливается. Оборачивается, и я мысленно прощаюсь с жизнью.

Всегда была такой — неуверенной, робкой, пугливой. Только рядом с ним я чувствовала себя сильной. А теперь снова превращаюсь в ту прежнюю девочку-тряпку.

— Я за вещами Павлика, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Вспоминаю вчерашний вечер, как он выгнал нас с ребёнком на улицу под дождь. От этих мыслей внутри вспыхивает злость, и я уже увереннее закрываю дверь детской.

— Я понял, — коротко отвечает. Мельком прохожусь по его лицу. Опухший, отёкший, сам на себя не похож. — Забирай. В спальне косметика и ещё твои вещи.

— Как раз шла туда.

Прохожу мимо него и тащуза собой большой чемодан. Сердце ноет где-то в груди, а живот крутит от всей обиды. Надеюсь, что он извинится, скажет, что принял свою ошибку.

Но он молчит.

Прохожу мимо, и только в спину мне доносится:

— Павлик не заболел?

Стискиваю ладонь в кулаки, царапая ногтями нежную кожу.

— Тебя не должны волновать чужие дети, — кидаю зло, не оборачиваясь.

— Я просто не хочу чувствовать себя виноватым. Если ребёнок заболеет из-за меня.

— Раньше надо было думать, — произношу ровно, спокойно, удивляясь самой себе.

Скрываюсь в нашей спальне, где всё пропитано его запахом и задираю голову, чтобы сдержать слёзы.

А ну не плакать!

Увидела его и всё! Опять плакать!

Бью себя по щекам. Я думала, что слёз быть не может, но их ещё море. Разрыдаюсь дома, а сейчас нужно спокойно всё забрать и ехать к сыну.

Пока собираю всё, прокручиваю в голове его слова.

«Павлик не заболел?».

Волнуется, козёл. Захочет его увидеть — и на километр не подпущу.

От злости всё скидываю в чемодан и выбегаю из комнаты. Без труда добираюсь до выхода, так и не увидев Пятницкого.