Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 28. Май

Картина маслом, твою мать.

Мог ли я подумать, что, пойдя за Ангелиной, наткнусь на двух ментов в форме и повозку с проститутками?

Они что, её за ночную бабочку приняли? У них глаза где? Совсем слепые? Она и рядом не стояла с размалеванными девахами в «заке».

Только зря напугали. Вон трясётся стоит, сейчас заплачет. Губы дрожат, взгляд как у оленёнка.

— Что здесь происходит? — спрашиваю резко, приходя в бешенство.

Да чтобы Апрельку приняли за женщину с низкой социальной ответственностью… Уму непостижимо.

— Проходите мимо, гражданский, — нагло отвечает юнец, продолжая толкать Ангелину в машину. Видно, что зелёный.

— Жену мою отпустил, — чеканю, сжимая кулаки. Рефлекторно делаю шаг вперёд, замечая вытянувшиеся лица ментов.

— Жену? — переспрашивает один из них. Судя по всему, черепушка у него работает, раз сам понимает к чему это сказано. Ни один муж не будет рад ТАКОМУ заработку денег своей жены. — Давайте отойдём, поговорим наедине.

Он указывает в сторону, становясь заметно учтивее. Я же испепеляю взглядом того чебурека, который сейчас своими грязными, маслянистыми лапами трогает Апрельку.

— Руки убрал, — выпаливаю в порыве, указывая на его пальцы. Наглец цокает, но слушается.

Отхожу к его напарнику на переговоры. Если сейчас мирно не пройдут — силой её заберу. Связи есть, проблем не будет.

— Паспорт с собой? — спрашивает он.

Достаю из портмоне, раскрываю, показывая её имя и штамп напротив. Хорошо, что взял сегодня с собой. Днём был по делам, как раз понадобился.

— Эй, как зовут? — обернувшись, кричит мент Ангелине.

— Пятницкая А-ангелина Константиновна, — дрожащим голосом отвечает эта растяпа. Я же говорю, везде приключения найдет.

Мужик хмурится и возвращает мне документ.

— Странная у вас семейка. Вы жене сумку дорогую покупаете, а она у вас посудомойкой в клубе работает, — недовольно голосит, явно разочарованный тем, что одна пролетела.

Так, стоп, чего?

Ангелина? Работает здесь? Кем-кем?

— Сумка от свекрови, подарок на выписку сына, — рефлекторно выпаливаю, раздражаясь.

Значит, подработка у неё. Кольцо сдала. Денег сильно не хватает? Но куда она их девает? Скорее всего она сейчас живёт у матери. У той своя квартира — только за коммуналку плати. Что ещё могло произойти?

А если Павлик заболел?!

Чёрт, спрошу потом. Сейчас главное — вызволить эту посудомойщицу отсюда.

— Ладно, Саш, отпускай, — командует мент передо мной тому юнцу.

Ангелина тут же срывается с места и бежит ко мне за спину. А вот это необычно. Думал, она рванёт куда подальше, даже от меня. Но нет, прячется за моей спиной, как пугливый щенок, поджимающий хвост.

Честно скажу — пользуюсь возможностью и беру её за хрупкую ладонь с холодными пальцами. И тяну за собой, направляясь к машине.

— Нас ждёт серьёзный разговор, дорогая, — цежу сквозь зубы напоказ всем.

Она молчит. Бежит за мной, едва поспевая.

Выходим из закоулка, и она тут же пытается вырваться.

— Спасибо тебе, но дальше я сама.

— Сама она, — зло отвечаю, но не отпускаю. До тачки рукой подать. — Хватит тебе на сегодня приключений. Подкину до дома. Будешь сопротивляться — обратно отведу, скажу, что пошутил.

А как иначе с этой женщиной? На неё только шантаж и действует.

Только после моих слов мирно идёт за мной и даже не сопротивляется, когда открываю переднюю дверь авто и усаживаю её внутрь.

Думал, выпрыгнет, пока буду обходить машину, но нет. Сидит, носом шмыгает, в сумку вцепилась.

Сажусь, завожу мотор и, крепко сжимая руль, пытаюсь не устроить скандал. Вопросы так и хотят сорваться с языка. И ругательства.

Но она — не моя забота. Не часть моей жизни. Я не должен в неё лезть. Она сама так хотела.

Да только поздно, Пятницкий. Надо было пройти мимо, чтобы Геля сама расхлёбывала то, в чём оказалась. Но ты ж не смог её оставить.

И теперь сидишь в полной тишине и слышишь, как она тихонько всхлипывает рядом. И не сдерживаясь, лезешь в её душу, непроизвольно выпаливая:

— Ну и чего ревёшь теперь?

— Страшно было, — жалобно пищит. — Думала, заберут, и Павлик меня не дождётся. А он без меня спать не ложится.

Представляю, как она волновалась.

— С кем он сейчас?

— С мамой, — и шмыгает носом.

— Тебя к ней везти? — спрашиваю, мысленно проводя путь. Как раз новая информация — она всё же живёт у матери. Тогда вообще ничего не понимаю. Почему ей не хватает?

— Да.

Стискиваю зубы до скрипа.

— Ну и зачем ты это делаешь?

— В смысле? — наконец-то перестаёт сверлить свои коленки взглядом и смотрит на меня. Мельком отвлекаясь от дороги, замечаю, что уже не ревёт, вытирает потёкшую тушь пальцами.

— Салфетки в бардачке возьми.

Они у нас везде из-за Павлуши были.

Геля послушно лезет в бардачок, а я продолжаю свою мысль:

— В клуб зачем устроилась? И посуду теперь моешь?

— Май, я благодарна тебе за помощь, но это личное.

— Личное, — передразниваю её, выплёвывая это слово. — Ты хоть раз можешь со мной поговорить нормально?

— А я такая же, как и ты. Ни говорить не могу, ни слушать своего партнёра, — обиженно, всё ещё дрожащим голосом продолжает она.

— Тебе что, денег не хватает? — игнорирую её выпад в мой адрес. Да, в тот вечер я перегнул. Не выслушал её объяснений, не поговорил с ней. Но она должна была понимать мои чувства. Четыре года мне вешали лапшу на уши. Изменили в начале отношений. Это сейчас я поутих, а тогда… Всё внутри кипело.

— Какая разница? — опять иголки свои выпускает.

— Какая разница? Ты моешь посуду в ночном клубе и продала обручальное кольцо.

— А ты?..

— Давай ты хотя бы не будешь делать вид, что не знаешь, с чем я работаю.

Было глупо полагать, что я не узнаю о кольце.

И теперь она отворачивается к окну и специально не отвечает.

— Ну? Денег не хватает или что? Ты же хорошо получаешь, зарплата недавно была.

— Не хватает! — вдруг выкрикивает она. — Доволен?!

Не доволен. Просто… растерян.

Никогда не думал, что она признается так честно.

Значит, всё же проблемы с финансами… Ну конечно. Я даже не помню, сколько оставалось у неё на карте, когда она уходила.

— Давай зарплату тебе подниму.

— А вот этого делать не надо, — угрожающе машет передо мной пальцем. — Давай хотя бы на работе соблюдать этику. Там я чувствую себя полноценным человеком, который зарабатывает деньги своим трудом на себя и на ребёнка.

Недовольно цокаю. Опять всё не так!

— Ладно, чем я могу тебе помочь?

— Дать согласие на развод.

Это выход. Она получит свои деньги, перестанет в них нуждаться, хоть там их будет и не так много по моим меркам. Но… Не могу.

— Только после того, как увижу Павлика.

Молчит. Задумалась?

Мы как раз подъезжаем к её двору.

Как же здесь всё убого… И тут живёт мой ребё…

Осекаюсь на полуслове. Неважно чей, здесь вообще жить опасно для здоровья.

Останавливаюсь возле её подъезда. Судя по всему, моё предложение ей не нравится.

— Приехали, — зачем-то сообщаю я.

— Май, — вдруг выпаливает она, поворачиваясь ко мне всем телом. Уже успокоилась, не плачет, снова полна решимости. — Зачем тебе это? Зачем ты так отчаянно хочешь с ним увидеться, если сразу, как узнал, что он тебе не родной, прогнал нас из дома? Даже не выслушал меня? Для чего? Совесть замучила? Соскучился? Или пожалел о своём поступке?

Теперь наступает моя очередь замолчать. Не знаю, чёрт возьми.

Всё, что я сейчас хочу — услышать смех ребёнка, которого растил четыре года и которого люблю несмотря на чужую кровь в нём.

— Ты понимаешь, что невозможно разлюбить человека, которого растил с пелёнок? — цежу я сквозь зубы. — Которого любил ещё тогда, когда он был у тебя в животе? Все эти проклятые пять лет.

Пусть это будет слабостью. Пусть будет поражением.

Но мне жутко не хватает их в моей жизни. Особенно Павла.

— Я же смогла, — вдруг отвечает она грустным голосом и дёргает за ручку двери, выходя на улицу.

Смогла…

Она про нас. Про меня.

Смогла разлюбить меня, несмотря на эти пять лет брака.

А я её — нет.

— Я ведь уже говорила, что ты пожалеешь, — шепчет она в приоткрытую дверь. — Но будет уже поздно.

Раздаётся оглушающий хлопок. И всё, что вижу перед собой — отдаляющуюся от машины Ангелину.