Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 44. Ангелина

— Пап, а кута мы итём? — спрашивает Павлуша, крепко держась за отцовскую ладонь. Я шагаю за ними, наслаждаюсь погодой и солнечным днём. На удивление, мы сегодня выспались: вчера дошли до домика, рухнули без сил и уснули.

Проснулись только пятнадцать минут назад — у Пятницкого, как всегда, шило в одном месте. Я-то думала, после вчерашнего он даже перед моими глазами не появится, но… ничерта. Как штык, в девять утра уже у нашего дома.

— Сюрприз, — усмехается он.

А я уже знаю, куда мы идём: вижу нужное место сквозь листья деревьев. И чем ближе подходим, тем громче верещит мой ребёнок.

Перед нами огромный амбар с закрытыми ставнями и большая площадка, по которой скачут лошади. Мини-представление для гостей.

— Мам, лошадки! — орёт Павлуша и тычет в них пальчиком.

— Не тычь пальчиком, это неприлично, — мягко осекает его отец и гладит по макушке.

— Тотьна! Не буду! — даже не обижается на замечание.

— На лошадке покататься хочешь?

— А можно будет? — с восхищением смотрит на него сын. Май кивает, и мы добираемся до ограждения, где уже стоят люди. По площадке несётся коричневый конь; девушка уверенно управляет им, улыбается, держится за поводья. Хорошо, что по заднице не бьёт — нам с Павлушей это ужасно не нравится.

— Класиво-о-о, — тянет сын, повиснув на деревянном ограждении.

Мимо нас пролетает зверюга, поднимая с земли пыль. Мы хором кашляем, а потом сын, разгорячённый, орёт, что хочет кататься прямо сейчас.

— Значит, пойдём кататься, — соглашается Май.

Подхватывает Павлушу на руки, и мы обходим площадку, выходя к входу с другой стороны. Нас встречает другая девушка, мило улыбается.

Оказывается, Пятницкий ещё вчера оплатил небольшую прогулку на лошадях. Из амбара выводят двух коней: морды блестят, фыркают. Отвлекаюсь на них и пугаюсь, пока цепляю на Павлушу шлем. Мой чуть сам не съезжает.

С защитой тут все серьёзно.

Только что-то я уже передумала на него залезать…

— Поедешь с профессионалом, — говорит мне Май, заметив испуг на моих глазах. Да у меня даже сын не боится!

Я отшатываюсь.

— Да я… Думаю, я вас тут подожду.

И ржание лошадей заставляет подпрыгнуть на месте. Не-не, я не готова! А если упаду?

— Трусишь? — как будто берёт на слабо Пятницкий.

— Конечно.

Это же лошадь! Высокая, большая! И совсем неуправляемая! Я бы и Павлуше не разрешила на неё садиться, но раз мы с инструктором… Пусть.

— Павлуш, мама твоя трусишка, — усмехаясь, обращается Май к сыну.

— Тлусишка, — улыбается маленький предатель, шмыгая носом.

— Тогда мы сядем вдвоём, — пожимает плечами Май.

— Я бы рекомендовала ребёнку сесть на пони, — вмешивается работница клуба. — У вас есть опыт? Моя коллега будет идти рядом, вести поводья, но всё же нам важно знать — вы умеете сидеть в седле?

— Да, мы с сыном сами разберёмся, — кивает он.

— Он поедет с тобой? — спрашиваю, тяжело дыша. Да у меня уже паникер включается. Лучше бы купаться на озеро пошли!

— Ты не доверяешь мне?

— Доверяю, но… это опасно.

— Всё будет хорошо. Стой здесь и жди нас.

Они уже направляются к коню, как я резво догоняю их.

— Ну уж нет, я еду с вами!

Иначе с ума сойду от неведенья.

Первой на лошадь забираюсь я — с поддержкой Мая, который упрямо отказался от помощи конюха: решил всё сделать сам. Он ловко взлетает на другого коня и усаживает перед собой счастливого Павлушу.

Позади меня устраивается доброжелательная девушка-инструктор, берёт поводья. Я нервничаю: сердце колотится, ладони мокрые. Она что-то успокаивающе лепечет, а я только на сыне сосредоточена. Май держится уверенно, крепко, а Павлуша смеётся и тянется к лошадиной гриве:

— Мам, смотли! Мы как ковбои!

И почему он не боится?! Только потому, что папа рядом и так уверен?

У Мая с верховой ездой всё отлично. Его отец в детстве часто бывал на ранчо, и Май с Августом частенько увязывались за ним. Но это ведь было так давно!

Еду весь путь как на иголках: пальцы белеют на поводьях, спина каменная.

Ближе к концу вдруг отпускает — понимаю, что скоро прогулка закончится. Да и она не быстрая, размеренная, мы даже не скачем, просто идем по дорожкам.

Мы останавливаемся у небольшого водопоя, соскакивая на землю. Павлуша уже шлёпает по мелководью, смешно перебирая ножками по скользким камушкам, и тут же кидается обнимать Пиноккио — своего коня. Имя забавное, но да ладно.

Он протягивает ей заранее припасённое яблочко, и та аккуратно берёт его мягкими губами.

— Мам, давай лошадь купим домой! — верещит сынок, глаза сияют, щёки пылают.

— На балконе поселим? — улыбаюсь его предложению, сглаживая ладонью выбившуюся прядь с его лба.

— Да! — отвечает, не раздумывая ни секунды.

Май стоит рядом, задумчиво потирая гладкий подбородок. Ну вот так ведь ему намного лучше! А то в зарослях ходил…

— На балкон не поместится, — протягивает он задумчиво. — А вот к нам домой… если посмотреть чуть дальше гаражей…

— Эй, никаких лошадей! — легонько бью его по плечу, возвращая с небес на землю. — Хватит ему во всём потакать!

Разбалованное моё чудо только ещё коня, блин, домой не покупало!

— Злая у тебя мама, — шутливо бормочет Май и направляется к сыну. Они вдвоём ещё возятся со своим конём: чистят щёткой, приглаживают гриву, слушают, как девушка-экскурсовод рассказывает об их особенностях. А я стою рядышком, держась чуть поодаль, — и всё равно боюсь это великолепное животное.

Она смотрит на меня, я — на неё. Притворяюсь деревом.

Шоколадка, наша лошадка, вдруг подходит ко мне и осторожно тычет холодным мягким носом в живот. Несильно, но чутко.

Что это с ней? Чувствует, что там малыш?

Я невольно улыбаюсь, тянусь и глажу её по тёплой бархатной мордочке. Она прикрывает ресницы — и неожиданно с плюхом ложится на бок. Я вздрагиваю, сердце ухает, но ни одна из девушек даже не моргает.

— Хочет, чтобы вы пузико ей почесали, — смеётся одна из них, что сидела рядом со мной.

И я зачем-то автоматически присаживаюсь на корточки, провожу ладонью по короткой, упругой шерсти на её боку. Лошадь довольно сопит, вытягивает губы.

— Считайте, что это маленькое одобрение. Беременные лошади не дают трогать свой живот.

Беременная?

— А ничего страшного, что мы на ней ехали?..

Я начинаю переживать. Что угодно, но на беременной кобыле я ещё не ездила.

— Нет, всё в порядке, нагрузка для неё в пределах нормы, — спокойно отвечает инструктор, поправляя подпругу. — У кобыл декрет начинается примерно за месяц до родов. У этой срок ещё маленький, да и нагрузка совсем лёгкая: мы только шагаем, даже не рысью. У нас ветеринар каждый день осматривает всех лошадей. Ещё минимум два месяца она может радовать гостей.

Я выдыхаю, но садиться на неё снова почему-то не тянет. И сразу становится ясно, почему она уткнулась мне носом в живот. Это было… довольно мило.

Беру у сыночка кусочек яблочка и протягиваю Шоколадке. Она бережно берёт угощение, хрустит, морщит бархатные ноздри и доверчиво смотрит огромными карими глазами.

Кажется, теперь и я хочу себе лошадь…

У водоёма задерживаемся недолго. Через десять минут нас снова усаживают в седла, хотя я пытаюсь сопротивляться, обещая спокойно дойти пешком. Но меня буквально переубеждают и бережно подсаживают обратно, уверяя, что ничего страшного не случится.

Возвращаемся в конюшню, дружно слезаем, благодарим за прогулку.

Эмоций было много — правда. Настроение подскочило в тот момент, когда я узнала, что Шоколадка беременна и уже идёт обратно в загон. На сегодня её прогулки закончились, она отдыхает. Радует, что её берегут.

— А через сколько мы уезжаем? — спрашиваю у Мая, прикидывая в голове — стоит ли идти купаться или нет?

— Время есть до пяти вечера.

— Тогда пойдём пока на пляж? — обращаюсь уже к Павлуше.

Он радостно кивает, а Пятницкий шагает рядом.

— Я с вами.

Кто бы сомневался…

— Мам, — сын берёт меня за ладошку своими тёплыми пальчиками. — А та лошадка была белеменна?

— Да, солнышко.

— Это начит, у неё скоро будет лебёночек?

— Да.

— А када ты будешь белеменна? Когда у тебя будет лебёночек?

Я чуть не впадаю в ступор, невольно замедляю шаг.

— Зачем? У меня же есть ты, — улыбаюсь, сжимая его ладонь.

— А я сестлёнку хотю, — очень серьёзно говорит он и морщит нос.

Знаю… Последние полгода он часто галдел, просил братика или сестрёнку. Мы пытались, пытались — ничего не выходило. И стоило нам только расстаться, как беременность появилась тут как тут.

— Всё не делается так просто, Пашуль, — тихо объясняю ему. — Это иногда нельзя заранее запланировать. Но мы с папой пытались.

— То есть сестлёнки не будет? — понуро спрашивает он, глядя на носки сандалий. Май молчит, идёт рядом, оставив этот серьёзный разговор на меня.

— Посмотрим, — глажу его по макушке.

Сказать «нет» я не могу. Всё же через семь месяцев на свет появится ребёнок. Кто именно — не знаю. Думаю, мальчик. У Любови было двое пацанов, у нас пацан. Второй, скорее всего, тоже.

А если подтвердить… Это будет зелёный сигнал для Пятницкого.

Я чётко дала себе понять: с бывшим мужем я не воссоединюсь. Точка. И пытаюсь увести тему в сторону, не давая мыслям разрастись.

С Маем расходимся у наших домиков.

Переодевшись в купальники, встретились уже на пляже.

Сидим там почти весь день. Затем делаем перерыв на обед и возвращаемся обратно в воду. После пляжа на оставшееся время гуляем по окрестностям, собираем с деревьев листья. Павлуше интересны подобные штуки.

К пяти часам нам нужно быть на месте, где нас заберёт автобус. Собрав вещи, поглядываю на телефон: до отъезда ещё сорок минут.

— Мам, — сын тянет меня за рукав. — Давай к лошадке сходим? Молковкой поколмим.

Он смотрит так умоляюще, что у меня и мысли нет отказывать.

— В принципе, у нас есть сорок минут, — киваю, и сама уже мечтаю заглянуть к Шоколадке: подкормить, погладить её тёплый, беременный живот.

Ох уж эта сентиментальность и женская солидарность!

До конного клуба идти недолго — минут десять спокойным шагом.

Приходим — лошадей как раз выгуливают во дворе. Рядом с Шоколадкой водят кобылу с жеребёнком. Это они так готовят её к будущему материнству?

Замечаю недалеко от них коллегу — видимо, как и мы, решила заглянуть напоследок. Она бесстрашно стоит у его мордочки, протягивает жеребёнку морковку, смеётся, когда тот хлопаетт губами.

Мы подходим к Шоколадке, гладим её бархатистую тёплую морду, подкармливаем. Мой сыночек заботливо чешет ей бок — Шоколадка прикрывает глаза и довольно вытягивает губы, почти мурчит по-лошадиному.

— Так и знал, что вы здесь, — раздаётся за спиной знакомый голос.

Май. Кто бы сомневался, что он найдет нас?

— Папа! Ты пишел! — сын подскакивает.

— Да. Мы отъезжаем через двадцать минут, — спокойно говорит он. — Искал вас, но так и думал, что вы здесь.

— Ещё пять минуток! — умоляюще просит сын.

— Только если пять, — улыбается Пятницкий, не в силах отказать малышу. И Павлуша берёт его за ладошку, отбегает к другим лошадкам, подкармливая их. А я остаюсь рядом с Шоколадкой. Я ведь так и не погладила её по пузика.

Но меня отвлекает жеребёнок, который вытягивает из рук коллеги морковку. Нагло и мило одновременно!

— Держи ещё одну, — говорит коллега, протягивая ему ладонь. Жеребёнок резко хвать — и она тут же отдёргивает руку, машет ей в воздухе и выкрикивает: — Ах ты, тупая скотина! Ты меня укусила!

Малыш вдруг звонко ржёт, отзываясь на её крик, и это пугает и меня, и девушку рядом.

Жеребёнок резко встаёт на дыбы, перебирая ногами прямо перед моим лицом. На секунду мир переворачивается. Взгляд заостряется на мощных копытах, которые могут убить человека.

Удара не следует — кто-то резко толкает меня в сторону. Виновница расстройства жеребёнка спасает от удара, но…

Я больно падаю на землю, сбитым дыханием ударяясь боком о жёсткий грунт. Что-то простреливает живот — жаркая, острая боль, от которой сводит зубы. Я непроизвольно сворачиваюсь клубочком, зажмуриваюсь, стискиваю пальцы в песок, боясь даже дышать — лишь бы с малышом всё было в порядке.

Как же неприятно… мир звенит, в горле терпко от пыли.

— Ангелина? — доносится до меня надрывистый мужской голос. Через секунду чьи-то сильные пальцы ложатся мне на плечи. И по запаху я сразу узнаю того, кто в любую минуту придёт мне на помощь.