Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 32. Май

Сидя на лавочке, провожаю взглядом пробегающую мимо девчушку. В розовом платье, с двумя хвостиками, она бежит за братом по парку, крича, что догонит его.

Невольно улыбаюсь.

Я хотел бы второго ребёнка. Девочку.

С сыном мне повезло — он ни капли не отбил желание иметь ещё одного ребёнка. Никаких капризов, никаких истерик. Лучший ребёнок на свете, по которому невозможно не тосковать, когда его нет рядом.

Думал, что когда-нибудь с Гелей у нас всё получится. Но, видимо, жизнь наказывала нас обоих.

Поглядываю на время. Терпения уже не хватает.

Может, Апрелька решила так поиздеваться надо мной?

Вчера она написала короткое сообщение:

«Завтра. В двенадцать дня, в нашем парке».

Я и повёлся, даже не догадываясь, для чего эта встреча. На секунду подумал, что это снова Павлик, но он бы столько не написал. Он только учится читать.

Хочет поговорить о разводе? Скорее всего.

Оторвавшись от часов, поднимаю взгляд на основную тропинку. Две маленькие фигурки мелькают на горизонте.

Сердце ёкает где-то в горле, пальцы замирают. Не в силах пошевелиться, моргаю несколько раз, но отчётливая картинка никуда не исчезает. Я вижу Ангелину. В простом летнем голубом платье. Смеётся над Павликом.

Павлуша… Едет рядом на велосипеде, что-то болтая матери.

От его вида внутри всё сжимается.

И чем он ближе… тем сильнее ускоряется мой пульс.

Она привела его сюда? Ко мне? Чтобы мы увиделись? Да быть не может!

Ангелина неожиданно указывает в мою сторону. Сынок поворачивается, смотрит прямо на меня. Останавливается. Как и моё дыхание.

Павлик тут же соскакивает с велосипеда, зацепившись ногой, и чуть не падает. Рефлекторно подрываюсь с лавочки, хотя понимаю, что никак не успею предотвратить его падение.

Растяпа! Весь в мать!

Малыш упав на траву и бросив велосипед, мчится в мою сторону со слезами на глазах и радостным криком:

— Па-а-па-а-а-а!

Быстрым шагом направляюсь к нему, не обращая никакого внимания на прохожих. Ноги сами несут меня к Павлику, пока руки судорожно трясутся, желая быстрее обнять его.

Сын добегает до меня на полпути. Я тут же подхватываю его на руки, прижимаю к себе и кружусь, зная, как он это любит. Останавливаюсь, зажмуриваюсь и боюсь открыть глаза.

Кажется, что сейчас я открою их — и всё пропадёт. Образ Павлуши исчезнет, а это тепло осядет где-то на траве, и в моих объятиях снова станет холодно.

— Па-а-ап, — уже плача, произносит любимый, не скрывая своих эмоций.

Стискиваю его ещё сильнее. Тёплый, настоящий, мой сын.

Я вдыхаю запах его волос, чувствую, как он крепко-крепко обнимает меня за шею, будто сам не хочет отпускать. И если отпустит — я снова ускользну.

В этот миг исчезают все тревоги, усталость, долгие недели одиночества. Есть только он — мой мальчик. Я шепчу ему что-то, сам не слышу, что именно, потому что голос дрожит.

Глаза неожиданно начинают щипать, я открываю их и вижу впереди Ангелину. Она смотрит на нас с какой-то виной и тревогой, но всё равно продолжает улыбаться.

И сейчас я так благодарен ей за её поступок, что готов подскочить к ней и поцеловать, передать все бушующие чувства, которые буквально раздирают вздымающуюся от нехватки воздуха грудь.

Я думал, что, встретив его, буду менее сентиментальным. А сейчас чувствую себя слабаком, готовым разрыдаться от одной только встречи.

— Папуль, я так лад! Ты пиехал!

— Приехал, солнце, приехал, — глажу его по спине и не хочу отпускать.

На секунду мелькает мысль забрать его. Просто взять, посадить в свою машину его, Апрельку и увезти домой. Закрыться там от всех, снова стать счастливой семьёй. Плевать, что показушной. Плевать, что мы с Ангелиной и дальше будем друг друга ненавидеть.

Хотя моя ненависть давно испарилась. Спустя неделю я уже был готов простить ей всё.

А вот она… Не остыла. И вряд ли это сделает.

Как женщина — могла бы. Но не как мать.

— Потему ты так дойго лабота-а-ал, — продолжает всхлипывать мне на ухо.

— Прости, работа была сложной. Увиделся с тобой, как смог, — целую его в макушку.

И с пустыми руками, чёрт возьми!

Знал бы — скупил бы весь магазин детских игрушек и сладостей!

Сынок отрывается, шмыгает своим красным носиком.

— А тепей в сётьку, — говорит невнятно. Но и без объяснений всё понимаю — целую его в пухлую щёчку. И мой маленький тут же чешет её, морщит носик: — Тю, болода! Папа колютий!

Да, запустил я лицо. Не для кого его больше брить.

— Мама, тебе нлавится папина болода? Попобуй, поселуй папу!

— Не нравится, сынуль, — улыбается Апрелька, сглаживая неловкий момент мягким тоном.

— Папа, убеи! — настаивает Павлуша. — А то мама люпить не бует!

— Как у тебя всё легко, — смеюсь над этой ситуацией.

— Пошлите гулять, — поторапливает нас Ангелина, проходя мимо и держа велосипед. — Я так понимаю, пока с папиных рук не слезешь?

— Неа, — довольно произносит мой малыш, любовно прижимаясь ко мне ещё сильнее. — Папу я босе не отпусю.