Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 30. Май

Моя машина во дворе старого дома выглядит как нечто инородное.

Захожу в подъезд и поднимаюсь по лестнице. Знаю, что Ангелины и Павлика нет дома. Она повезла его в детский центр на занятия, а тёща осталась одна.

Жму на звонок и даже через металлические двери слышу шарканье её ног.

Пару секунд — и дверь открывается. На пороге стоит изрядно потрёпанная жизнью женщина. Сколько бы мы с Ангелиной ни пытались вытащить её из этого болота, она предпочла тонуть дальше, из-за чего мне не хотелось связываться с этим человеком от слова «совсем».

О чём говорить мне с той, кто своровал из моего дома дорогие часы?

— Май! — светится она от счастья. Радостная до ужаса, держит руки у груди, сцепленные в замок. — Ты чего здесь забыл? С Ангелинкой приехал мириться? А её здесь нет.

— Нет, с вами поговорить.

— Ой, а что ж ты тут? Позвал бы в ресторан, у меня и наряды новые появились, надо выгуливать… А то негоже такому богатому человеку в нашу халупу заходить.

Халупа — тут уж точно. За годы жизни здесь ничего не изменилось.

Но запах сигарет исчез. Обычно, когда эта дверь открывалась, дышать было невозможно. Явно Апрелька постаралась ради Паши. Он чихает каждый раз, когда пахнет куревом.

— Я ненадолго, — чеканю, хотя цепляюсь за её слова. Наряды появились новые? Откуда? Она не работает, жила за наш с Гелей счёт. Это было совместным решением: покупаем продукты, но денег не даём. Она толком и не работала.

Помню, мы ей сделали ремонт везде, купили новую мебель. Ремонт, конечно, уже пожелтел, местами вообще обоев нет, а старая мебель стоит на месте. Новую она в один момент продала, и узнали мы об этом уже потом, приехав в гости.

Не теряется человек, не теряется.

И, судя по всему, у неё появились деньги в тот момент, когда Ангелина вернулась домой.

Геля ей даёт? Она бы не стала, зная несносный характер матери.

Что-то продала из своих вещей? Возможно.

Или вообще стырила деньги?

— Проходи, проходи, — лебезит она передо мной, отходя в сторону и пропуская в тесный коридор.

И хоть я знаю, что Павлика нет дома, взглядом пробегаюсь по залу, кусочек которого виден мне из-за стен. Нахожу там игрушки, раскраски, и тут же хочется улыбнуться.

Но мне надо сделать свои дела и уйти.

— Вчера я встретил Гелю, — говорю правду. — Она сказала, что вам не хватает. Почему? Вы опять играть начали?

— Да ты что? Не играю я уже, — отмахивается она от меня в обиде. — Ты же сам знаешь. Я как пообещала — ни разу нигде не была.

— Допустим. Ей недавно зарплата пришла. Куда дели?

— Так она мне на новые вещи дала, — улыбается тёща. — Сказала, что маме грех в таких шмотках ходить, сына её сопровождать. Я же его в детский центр вожу, когда она не может.

— Всю зарплату на вещи?

— Ну не всю, что-то у неё осталось. Но ты пойми: внучок мой избалованный, что хочет, то Геля и покупает. Тот захотел велосипед — на, держи, малыш.

— И где велосипед? — оглядываюсь вокруг.

— Да там, на балконе, — указывает в сторону. — Но денег мало, короче. Она вот на вторую работу устроилась, уж не знаю, надолго ли. Устаёт жутко.

— Так, ладно, — заканчиваю с этим, лезу в портмоне. Достаю пачку пятитысячных купюр, которые только недавно снял в банкомате. Отдать их тёще — просрать в пустоту. Но Ангелина от меня их не примет, и на работе почует неладно.

— Ой, Май, да ты чего… — сразу начинает ломаться.

Женщина, я знаю тебя столько лет, что же ты недотрогу из себя строишь?

Отсчитываю семьдесят тысяч и отдаю ей.

— Это — за молчание.

Она принимает их, ведёт пальцем по губам и делает вид, что закрывает рот на замок и выкидывает ключ в воздух.

— Делайте с ними что хотите, хоть бомжам раздайте. Но вот это, — отдаю ей пачку. — Отдадите Ангелине. Всё до копейки. Узнаю, что хоть одна купюра затерялась в вашем кармане — будете отрабатывать.

Она послушно кивает.

— Да мне зачем её деньги? У меня теперь свои есть, — и прячет их в карман. — А как мне их? Просто отдать?

— Скажете, что видите, как ей тяжело, не можете дальше смотреть, как она мучается, и отдадите то, что на похороны копили, — вкидываю то, что пришло в голову.

— Да ты что ж, зятёк…

Звучит так себе. Как она могла копить на похороны, не работая?

— Придумаете что-то, — цежу сквозь зубы. — Но чтобы деньги до неё дошли, ясно?

— Я ж не глупая, — на секунду обижается. — Конечно, помогу, не обману. Зачем мне такого хорошего зятя лишаться? Сейчас ошибку сделаю — ты же больше таким добрым не будешь. Что, жалко её стало? Или любишь её? Если любишь — так мирись, прощения проси.

— Это я сам решу, — бросаю ей, развернувшись. Нажимаю на ручку и выхожу из квартиры.

— Ангелина сказала, что не разрешает тебе видеться с сыном, — вдруг начинает она, и я останавливаюсь. — Хочешь, я дам тебе возможность встретиться с ним?

Я застываю, переваривая эти слова.

Хочу, жесть как хочу.

Готов отдать любые деньги, лишь бы обнять его.

Но… Если встречусь с ним, он всё расскажет Геле. И так хреновые отношения ухудшатся ещё сильнее. Это будет не только первая встреча, но и последняя. А я не могу так рискнуть. Поэтому кидаю злобное «не надо» и спускаюсь по лестнице, торопясь к своей машине.

Пока не передумал.