Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 31. Ангелина

— Бабы нет, — пожимает плечами сыночек, пробежавшись по всей квартире.

— Даже на балконе? — удивлённо шепчу, снимая обувь.

Когда мы зашли в квартиру, я не обнаружила её обуви. Да и сумки, с которой она обычно ходит, тоже нет. Вероятно, она куда-то ушла. Но на неё это не похоже, она целыми днями сидит дома.

Я дёргаю носом, уловив вкусный запах еды. Сегодня я ещё ничего не готовила, но мы оба жутко голодные. Так нагулялись, что даже сосиска в тесте в парке аттракционов не насытила нас.

Как раз собиралась что-нибудь приготовить, но, судя по кастрюлям на плите… Мама сделала это сама.

Не похоже на неё. Опять что-то натворила и пытается выпросить прощение?

После того случая она стала покладистой до жути, мы даже не ругаемся.

Точно что-то произошло.

Несмотря на тревогу, усаживаю сына за стол, накладываю пюре с котлетами в тарелку. Включаю мультики и пишу матери, на всякий случай.

Воровать у меня больше нечего, поэтому вряд ли это связано с деньгами.

Но на душе неспокойно.

Только хочу отправить сообщение, как раздаётся щелчок входной двери.

— Малыш, посиди здесь, покушай без меня, — ласково произношу, вставая из-за стола и направляясь на выход.

— Хоёшо!

Я была готова ко всему, но не к тому, что она радостная, с улыбкой до ушей, в новой одежде, купленной недавно, зайдёт в квартиру с пакетом из детского магазина.

— О, вы уже приехали? — распахивает удивлённо искрящиеся глаза. — Замечательно, помоги мне.

Открывает дверь, как ни в чём не бывало, и тащит какую-то коробку.

Хмурюсь ещё сильнее, помогая ей и подталкивая с другой стороны.

Это что, велосипед?

— Ты откуда это взяла? — первое, что спрашиваю, когда дверь захлопывается. Мама скидывает новенькие туфли, поправляет рубашку костюма. При параде вся, накрашена, причёска. Я её такой не видела… Никогда. Вообще. Ни разу. Словно из салона только вышла.

— Давай я переоденусь, и мы поговорим, хорошо? На улице безумно жарко. А я ещё от такси эту махину тащила, — указывает на коробку с велосипедом.

Киваю, не в силах сказать и слова. Разглядываю покупку и всё ещё думаю, что это какая-то шутка. Она же его не украла?

Вдруг из кухни вылетает сын и радостно восклицает:

— Вау! Мам, аткуда?

Он подлетает к коробке и тут же начинает её ощупывать.

— Это мне?!

Даже не знаю, что ответить. Волнует один единственный вопрос: на что это куплено?

— Тебе, тебе, — произносит моя мама, выходя из комнаты. — Пошли вскрывать.

Она снова тащит коробку. Сын бегает рядом, счастливый до жути. Дома у него был велосипед, но я не забрала его — тот остался в гараже.

Мы останавливаемся в гостиной, где родительница быстро разрезает надоедливый скотч.

— Я сейчас приду, ты пока всё доставай.

Она выпрямляется и идёт ко мне навстречу. Увидев мой недоверчивый и напряжённый взгляд, играючи поднимает руки вверх:

— Я сейчас всё объясню.

— Хотелось бы.

Первая иду на кухню. На всякий случай сажусь на стул, чтобы не упасть. Ладонь невольно укладывается на живот. Мне переживать нельзя, но я уже это делаю. Безумно страшно за ребёнка. Отчасти он долгожданный после множества безуспешных попыток.

— Я требую объяснений, — произношу пока что спокойно. Чувствую, скоро начну кричать.

А мама заходит со своей сумкой в комнатушку.

— Ты ведь это не украла? — спрашиваю с надеждой. Только проблем с полицией мне не хватает. А, уже имелись ведь…

— Ты меня за кого считаешь? — спрашивает она с претензией, но потом закусывает губу, понимая, что ляпнула лишнего. У меня есть все основания так думать. — Ладно, понимаю. Но нет, я это купила.

Её голос уже не такой звонкий, как прежде.

— Мне, честно, стыдно за тот поступок.

Ого… Что-то новенькое. Передо мной стоит непробиваемая женщина, которая никогда и ни за что не признает своей вины.

— Я понимаю, что из-за меня ты теперь работаешь на двух работах.

Хотелось бы сказать, что не совсем из-за неё, но я молчу.

— И решила это исправить. Вот.

Она достаёт из сумки конверт. Судя по толщине… Явно с деньгами. Большими деньгами.

— Чего?..

— Это мои, если что, — сразу выпаливает она. — Я долго копила их на сберегательном счёте на похороны, чтобы не сорваться и не потратить. Решила снять, отдать долг, так сказать.

Деньги-деньги-деньги. Как же бесит, что всё крутится вокруг них.

И я была бы рада, окажись у меня их побольше, но… Не верю, что у матери могли быть какие-то сбережения. И напряжённо выпаливаю:

— Мам, что ты врёшь? Ты нигде не работала, чтобы что-то откладывать.

И мы обе об этом прекрасно знаем.

— Это ты так думаешь! Я работала. То подъезд помою, то ещё что-то. Ты думаешь, я сигареты из воздуха беру? Иногда и в карты выигрывала. Поэтому не обвиняй меня во лжи. Я всегда трудилась. Вот последний месяц — няней. Поэтому и не выходила никуда.

Звучит правдоподобно. У мамы была основная работа в своё время — продавщица в магазине. Но она часто подрабатывала где-то ещё.

Просто так неожиданно… И я жду подвоха.

— Ну, собственно, на эти деньги велосипед и купила. Давно Павлушу не баловали.

Я подрываюсь с места и крепко обнимаю маму.

Вот так, на эмоциях. Последние дни я только и делала, что и злилась на неё.

— Прости, что так плохо о тебе подумала. Просто в последнее время всё навалилось, и я…

— Ну хватит, — похлопывает меня по плечу. — Справимся. Я сейчас устроюсь на работу, раз Павлуша в садик ходит. Выкарабкаемся.

Киваю, еле сдерживая слёзы и шмыгая носом.

— Ой, не начинай только рыдать, — отрывается она от меня. — Всё, успокаивайся, я пошла к Павлику, а то он один не справится. А завтра погуляете с ним, опробуете велик. Сейчас уже поздновато.

Мама уходит, а я сажусь обратно на стул, попутно вытирая слёзы. Непроизвольно беру конверт и открываю его.

Денег много… На глаз скажу, что здесь, как минимум, несколько моих зарплат. Штуки три или четыре…

Она так долго копила?

Сжимаю конверт пальцами.

И почему всё это кажется мне таким нереальным? Эти деньги так внезапно появились.

Мне хочется верить, что мать со мной честна, но червячок сомнения противно дёргается в груди.

Май, признайся честно, это ты?

Вздыхаю, откладывая конверт и закрывая лицо руками. Я сошла с ума, раз уже начинаю говорить сама с собой.

Я не верю в бесплатный сыр в мышеловке, хотя не мне это говорить. Я влюбилась в состоятельного человека, в браке с которым перестала думать о деньгах. Они появились у меня из воздуха. Но там был Май.

А тут?.. Тоже он? После вчерашнего происшествия с моей слабостью, когда я призналась в нехватке денег, это вполне логично.

Но зачем ему помогать мне? Из чувства жалости? Из чувства вины?

Он ведь пожалел, что так с нами поступил? Или вчерашний разговор был на эмоциях?

Он честно признался, что не разлюбил Павлика. И он ему явно неравнодушен.

Казалось бы… Вот оно, счастье. Дай ребёнку увидеться с отцом. Позволь себе помириться с ним. Но я не могу. Пятницкий совершил ошибку, доверившись не тому человеку.

Мы ведь обещали друг другу, что будем вместе в горе и радости.

Но он первым не сдержал обещания.

Вчера я напомнила ему те слова, которые произнесла в день расставания. Жалею ли я о них? Ни капли.

Май должен был понимать, что я не прощу его по щелчку пальцев из-за одной душераздирающей фразы.

Теперь он пытается загладить свою вину? Накормил в офисе, спас от полиции, довёз до дома. А сегодня ещё и денег подкинул?

А если всё же это не он?

Не знаю, что и думать. Но сейчас… Я рада, что эти деньги есть. Неважно, если Пятницкий в этом замешан. Я не в том положении, чтобы кривиться. Мне нужно обследоваться, думать о будущем. О детях.

Сейчас важно беречь здоровье и, прежде всего, начать высыпаться. Для этого нужно уволиться с работы в клубе. И эти деньги позволят мне это сделать.

Вдруг на кухню заезжает Павлуша. На велосипеде!

— Ма, смоти!

— Вы уже его собрали? — выпрямляюсь, смахивая слёзы.

— Он уже был собран, — улыбается мама, смотря как внук катается по узкому коридору. — Я попросила в магазине. У нас обеих руки из жопы растут.

— Зёпы, — повторяет за ней Павлуша, смеясь.

Осуждающе смотрю на мать, которая моментально исчезает, видимо, сбежав на балкон.

А я нежно улыбаюсь, треплю сына по макушке.

Давно я не видела его таким счастливым. После того как мы перестали общаться с Маем.

Невольно вспоминаю слова Любови Степановны. Она сделала тест, а не Пятницкий. И у него даже не было мысли о моей измене. Это ни капли не оправдывает его, но…

Невольно беру телефон в руки, открываю сообщения с «Любимым мужем».

Когда же я его переименую?

И вместо того, чтобы сделать это сейчас, пишу ему сообщение.