Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 35. Май

На следующий день

— Ангелина, ко мне в кабинет, — бросаю на ходу, открывая дверь и не отрываясь от планшета.

— А, Май Викторович, — вместо женского голоса раздаётся мужской. Поднимаю взгляд — в кабинете только Юрий.

Только не говорите мне, что Апрелька уволилась после вчерашнего… Нет, мне бы точно сообщили.

— Ваша же… то есть, Ангелина предупредила, что задержится сегодня. У неё запись к врачу, — поясняет Юрий.

Хмурюсь.

К какому врачу? Зачем? Заболела? Или Павлик? Вчера сын выглядел вполне здоровым. Может, у Гели что-то? В последнее время она плохо выглядит, похудела, под глазами круги. Но вчера, в парке, аппетит у неё был хороший. Может, что-то по-женски? Мы часто проходили обследования — второй ребёнок всё не получался. Плановая проверка? Но зачем она ей теперь?

Голова пухнет от вопросов.

— Ладно, — решаю отложить раздумья. — Скажешь ей, чтобы зашла ко мне, как придёт. У неё тут косяки.

— Давайте я исправлю, — Юрий поднимается, протягивая руку к бумагам, которые я рассматривал до этого.

— Нет, — резко отдёргиваю, чуть ли не выкрикивая: «Моё».

Это всего лишь повод увидеться с ней, поговорить. Узнать, когда снова смогу увидеть Павлушу. И просто… побыть наедине.

— Хорошо, я скажу, — Юрий растерянно садится обратно.

Отправляюсь в кабинет, пытаюсь сосредоточиться на работе. Но не могу усидеть на месте. Набираю номер тёщи. Она-то должна знать в чём дело.

— Да, Майчик, что случилось? Я всё сделала, как мы договаривались, ни копейки лишней себе не взяла, — сразу начинает она.

— Верю, — бурчу, даже не задумываясь. Она бы не стала меня обманывать — ей ещё может перепасть. — К какому врачу ходит Геля?

— К врачу? Не знаю, она ничего не говорила. Павлик в садике, она на работу поехала. Хотя… Вчера ей кто-то звонил вечером, запись подтверждал.

— И вам она ничего не сказала?

— Да нет, мы люди взрослые, чего друг к другу лезть.

— Ясно. Если что-нибудь узнаете — скажите. Я вам не звонил.

— Хорошо, Майчик, хорошо.

До скрипа сжимаю зубы. Это её обращение ко мне раздражает.

Отключаюсь, пытаюсь вернуться к работе. Только начинаю настраиваться, как раздаётся стук в дверь.

— Войдите, — недовольно чеканю, продолжая разбирать документы и делать пометки.

— Май Викторович, — доносится до меня нежный голос Ангелины. И всё — до дрожи пробирает. Мурашки бегут по спине, а я делаю вид, что её визит для меня ничего не значит. Хотя на самом деле — ещё как значит.

— Искали меня?

— Заходи, — киваю.

Слышу стук её каблуков по полу. Она мелькает передо мной — стройная, собранная. Ангелина садится в кресло напротив, аккуратно поправляя юбку.

— Здесь ошибки, — протягиваю ей документы. — Исправь, пожалуйста, в ближайшее время.

— Хорошо, — без злости и капризов отвечает она, вставая.

Поднимаю на неё взгляд. Сегодня она красивая. Как и всегда. И в хорошем настроении, что редкость. Волосы чуть влажные, но это, скорее всего, из-за дождя, который идёт на улице. А она только что пришла.

Ненавижу дождь, чёрт возьми.

— Принесу в течение часа.

— Нет, исправь здесь. Будем делать правки по ходу дела.

— Ладно, — она придвигается к столу, просит ручку. Киваю на стол и органайзер, где их тысяча. Она тут же погружается в листки. И через несколько минут говорит:

— А, нашла. В середине сделала ошибку, сейчас пересчитаю всё, минут за десять-пятнадцать.

— Не торопись.

Тишина оглушает кабинет. Только звук ручки по бумаге её нарушает. И мои мысли. Мысли-мысли-мысли.

— Как там Павлик? — сам от себя не ожидая, спрашиваю. Не время, она работает, но я позвал её не ради пересчёта. Мне вообще не нужны её отчёты, а эта ошибка — это её первый опыт в работе. Сейчас таких косяков она не делает.

Ожидаю, что она пошлёт меня, но Геля улыбается, расцветая на глазах.

— Павлуша очень рад. Вчера весь вечер рассказывал бабушке, как вы погуляли. После того как искупался, уснул без задних ног, постоянно говоря о тебе.

Тихонько смеюсь, чувствуя, как тепло растекается по груди.

— На него похоже.

— Ага, ему даже велик не нужен был, хотя это был его первый заезд после того, как бабушка подарила его ему.

Бабушка? Значит, не Геля его купила? Вот же старая жаба, соврала.

— Сегодня в садик вообще счастливый пошёл.

Слушал бы вечно о его приключениях. Особенно от Апрельки. Говоря о Павлуше, она всегда словно забывает обо всех неприятностях и наших натянутых отношениях.

— Надо будет записать его к зубному, кажется, он ел слишком много конфет, пока я не видела.

— Зубы болят?

— Угу, чуть-чуть.

Мы говорим так, словно и не ругались. Тёплый, обычный диалог, от которого на душе всё трепещет.

Как же я скучал по этому. По спокойной атмосфере между нами. По семейным посиделкам, уютным вечерам.

Я хочу вернуть это. Окунуться с головой, забыть все прошлые обиды. Да не получится. Я сам себя не прощу. И она этого не сделает.

Плевать на этот тест, верните мне семью. Даже если Павлуша и не мой. Неважно, кто его отец, главное — кто его воспитал.

А его растил я. По ночам сказки читал я. И купал его перед сном тоже я. Это был наш маленький ритуал: уточки, пена, большое махровое полотенце и объятия папы.

— Ты дашь мне ещё увидеться с ним?

— Честно, я бы не хотела, — говорит она беззлобно, но внутри всё переворачивается. — Но раз уж я сама заварила эту кашу, позволила вам встретиться, и мой сын от этого буквально расцвёл на глазах… Я разрешу вам видеться раз в неделю, по выходным.

Долго, чёрт возьми!

Пять дней ждать этого?!

— Нужно будет ещё как-то подготовить его к разводу… объяснить, что он не вернётся домой.

Всегда одно предложение и я уже на взводе. Загораюсь, как спичка.

— Рано ещё, — отрезаю, закрывая тему. — Что у тебя там?

— Ты меня отвлёк, — бурчит она, снова принимаясь за работу. Вдруг замечаю, как она моргает чуть медленнее обычного, потом встряхивает головой, словно пытается прогнать наваждение. Что с ней?

— Всё в порядке?

— Да, — натягивает улыбку и уходит с головой в бумаги.

Когда заканчивает, протягивает мне лист — весь в помарках и расчётах.

— Может, переписать его начисто? Давай я дойду до компьютера и всё напечатаю.

— Не надо, я разберусь.

— Как скажешь. Я могу идти?

Хочется задержать её, побыть рядом ещё хоть немного. Но в голове — пустота. Ни одного предлога.

— Иди.

Она кивает, встаёт из-за стола. Делает несколько шагов и замирает напротив стеллажа с папками. На одной из полок стоит фотография — наша свадебная.

Она подходит ближе.

— Почему не убрал?

Хм, я ведь убирал её, помню. Просто положил на полку, чтобы не попадалась на глаза. Фотографией вниз.

Видимо, уборщица поставила обратно. А сейчас и убирать не хочется.

— Забыл, — встаю из-за стола. Почему-то хочется быстро спрятать фотографию, чтобы Геля не забрала её. Подхожу ближе, беру снимок. И в этот момент Апрелька вдруг закрывает глаза и словно падает. Пытается ухватиться за полку, но пальцы соскальзывают.

Что за…?

Я успеваю подхватить её за талию.

Она только что едва не упала.

Хватается за голову, быстро моргает, будто не понимает, где находится.

И мне вдруг хочется прижать её к себе, крепко, до боли. Вдохнуть её запах, не отпускать.

Чёрт, Май, о чём ты думаешь?

Трясу Гелю, и она откликается. Сердце сжимается от тревоги.

— Ты в порядке?

— Немного закружилась голова, — слабо доносится.

— Гель, — говорю серьёзно, требуя объяснений. Поворачиваю её к спинке дивана, чтобы она могла опереться. Но не отпускаю. — Что происходит? Зачем ты ходила к врачу? Да, это не моё дело, но…

Неожиданно по башке прилетает папка. Прямо по макушке. Больно — аж зубы сводит. Вместо того чтобы уйти, я закрываю собой Гелю.

Вторая, третья папка… Обнимаю Апрельку, надеясь, что её не заденет. Сбиваюсь со счёта. Наконец этот папкопад заканчивается. Оборачиваюсь — упало не так уж много. Всё с той самой полки, за которую она схватилась, где стояла наша фотография.

Смотрю на пол — она уже там. Рамка с разбитым стеклом, за которой наше изображение, и мы улыбаемся.

Сердце сжимается. Плевать, рамку всегда можно поменять, но вот это ощущение — будто что-то важное треснуло внутри. Между нами. Окончательно.

Апрелька выскальзывает из моей хватки, испуганно озирается по сторонам. И вдруг — кладёт ладонь мне на макушку, мягко массируя. От её прикосновения по спине пробегает дрожь, будто током ударило.

— Извини, это я виновата, случайно задела, и всё посыпалось, — тараторит она, сбивчиво, почти на грани паники.

— Забей, — беру её за руку, не отпускаю. Откровенно кайфую от её заботы. Чёрт, готов хоть шкаф на себя уронить, лишь бы она ещё раз так прикоснулась. Мне до одури приятно. Но сейчас меня волнует другое. — Что с тобой? Это что, обмороки? Ты не доедаешь, или что? Я же вам…

Чуть не проговариваюсь, что дал денег. Что теперь она может нормально есть, не экономить на себе.

Апрелька закрывает глаза, мотает головой.

— Всё в порядке. Просто из-за стресса организм немного ослаб, а я сегодня кровь с утра сдавала, слабость ужасная, потому что не поела.

И в этом виноват я. В её стрессе, из-за которого она перестала есть.

Но кровь сдавала зачем?

— Всё ок, просто не рассчитала. Плановую проверку сделала не вовремя. Ты же сам знаешь, витамин D сдавать надо, ферритин, ещё кучу анализов.

— Ладно, — она вроде бы меня успокаивает, но внутри всё равно неспокойно. — Возьми сегодня выходной, вызови такси и езжай домой.

— Не обязательно, я просто спущусь вниз в магазин и поем.

— Давай я закажу тебе еды?

— Не надо, — хмурится. — Не забывай, что мы…

— Разводимся, да-да. Ты можешь хоть на пару минут убрать свои колючки и позволить позаботиться о тебе?

Она задумывается, опускает взгляд. В этот момент мне хочется просто закричать — от бессилия, от злости на себя, на ситуацию, на этот чёртов развод.

Не дожидаюсь её решения, аккуратно обхватываю её тонкую талию, поднимаю с пола. Обхожу диван, сажаю её и почти приказываю:

— Сиди здесь и жди меня. Без протестов и выкрутасов, ясно?

Она поджимает губы, явно собираясь возразить, но я уже иду к выходу, чувствуя, как внутри всё горит — от тревоги за неё.