История моей жизни

Глава 12. Блинчиком по лицу

Кэмпбелл

НеустрашимыйПареньРепортёр: Экстренное заседание городского совета созвано после того, как убийца орлана затеяла барную драку в «Анджело».

Я без стука открыл заднюю дверь дома моей сестры. Никто и не услышал бы меня из-за шума. Бекон шкворчал, собаки лаяли, взрослые требовали добавки кофе.

Это был типичный Завтрак Бишопов. Слишком ранний, слишком громкий, и слишком много людей втиснулось в слишком тесное пространство.

Я сел на встроенную лавочку и снял рабочие ботинки. Мелвин, четырёхлетний пёс, помесь сенбернара и бернского зенненхунда, пришлёпал в комнату, цокая когтями по восьмиугольной плитке, которую я помог уложить ещё до его появления на свет. Он уложил свою большую голову на мои колени и проворчал приветствие.

— Привет, дружок, — сказал я, потрепав его уши взад-вперёд, а потом похлопав по боку.

Спустя долю секунды бигль моих родителей, Бентли, ворвался в прихожую, требуя свою долю внимания.

— Это ты, Кэм? — крикнула моя мать с кухни.

Ничто не ускользало от внимания Пеппер «Пеп» Бишоп. Особенно когда дело касалось её детей. В пятнадцать лет я попытался украдкой смыться из дома и пойти к другу. Она опередила меня, приехав туда на машине, и ждала меня на тротуаре в своей фланелевой пижаме. «Тащи свою наказанную задницу в машину, Кэмпбелл Бишоп», — сказала она. Тогда я гадал, знает ли она, что даже когда у меня были проблемы, от того, что она называла меня Бишопом, у меня в груди вспыхивало несколько маленькое и яркое.

Она всегда говорила всем, что никогда не жалела о решении взять нас всех, вопреки всем тем моментам, когда мы давали ей повод задуматься о таких вещах.

Я поставил свои ботинки в ряд с обувью остальной семьи и пошёл за собаками на тесную кухню Лауры.

Мама стояла у плиты и переворачивала блинчики так, будто это была военная операция. Папа стоял у раковины, промакивал бумажными полотенцами излишки жира с полосок поджаренного бекона. Мои братья сервировали стол, а моя сестра бросала раздражённые взгляды на всех, сидя за складным столиком, который теперь служил ей зоной для подготовки ингредиентов.

Она сгребла гору черники и порезанной клубники в стеклянную миску и откатила свою инвалидную коляску от стола.

— Я возьму, — вызвался Гейдж, подскочив, чтобы забрать у неё миску.

— Я прекрасно могу отнести фрукты к столу, Джиджи, — напомнила она с фирменным рычанием Бишопов.

Кэмми, Джиджи и Ливви — это прозвища, которые моя сестра придумала для нас. Она утверждала, что всегда хотела иметь сестёр, а не эту бешеную стаю тестостерона, которая ей досталась. Но в глубине души, где-то очень глубоко под этим колючим фасадом, она любила нас с такой свирепостью, которая смутила бы всех нас, если бы мы действительно это признали.

— У меня есть свободная рука, Ларри, — настаивал Гейдж.

— А у меня есть два пальца, — сказала она, показав ему оба средних пальца.

— Дети, — предостерегла моя мать, не отвлекаясь от блинчиков.

Я протиснулся мимо мамы, по дороге поцеловав её в щёку.

— Не волнуйся, твой любимец пришёл, — заверил я её.

Два моих брата и сестра хрюкнули в унисон.

Совершенно забыв про вчерашнюю ссору, я хлопнул папу по плечу и обошёл кухонный остров. Кухня была тесной даже пятнадцать лет назад, когда моя сестра и её муж Миллер только въехали сюда. Теперь, с тремя подростками, 40-килограммовой собакой, лазающей по столам и шкафам, а также с инвалидной коляской, эта комната была практически бесполезной.

Пандус снаружи был постоянным. И коляска тоже. Но складной пластиковый стол, приставленный к кухонному острову, и гостиная на первом этаже, переделанная в импровизированную спальню, всё ещё указывали на что-то временное. Несчастный случай год назад погрузил нашу семью в странное подвешенное состояние, и ни один из нас не знал, как из него выбраться. Может, потому что это означало признать, что всё уже не будет так, как прежде.

Не желая сталкиваться с эмоционально выматывающими осознаниями в такую рань, я схватил ручки её коляски и наклонил её назад, пока она не бросила на меня хмурый взгляд. Я шумно чмокнул её в крашеные блондинистые волосы со стрижкой «канадка».

— Не смей портить мою крутую укладку, засранец, — пожаловалась она, относительно дружелюбно стукнув меня кулаком в руку.

— Прекрати дуться, Лаура. У тебя морщины станут ещё глубже, — предупредила мама мою сестру.

— Я перестану дуться, когда вы начнёте мне позволять готовить в моей собственной кухне. Я же сказала, что включу электрический гриль и сама пожарю блинчики.

Лаура и мама имели одинаковую «не терплю ни от кого никакого дерьма» натуру.

Мама умело подхватила последние блинчики на блюдо и накрыла их кухонным полотенцем.

— Я пеку блинчики не потому, что у тебя травма позвоночника, так что остынь, чёрт возьми.

Мужчины в комнате застыли. Мы все не дышали несколько секунд и переводили взгляд между женщинами.

— Да что ты? Тогда почему мне вечно приходится заниматься ягодами?

Улыбка мамы была резкой и безжалостной.

— Потому что твои блинчики отстойные.

Коллективный вздох заставил Мелвина задом попятиться из комнаты. Моя помешанная на спорте сестра до сих пор упорно добавляла какой-то дерьмовый протеиновый порошок в свои блинчики с низким содержанием углеводов, которые — давайте посмотрим правде в глаза — и рядом с не стояли с мамиными домашними блинчиками на опаре, которые так и подстёгивали скачки инсулина. Но никому из нас не хватало духу сказать об этом Лауре.

— Уэсли! Гаррисон! Айла! — заорала Лаура.

Тяжёлые шаги раздались наверху, затем с топотом спустились по лестнице. Мои племянники и племянница послушно присоединились к толпе. Парни были шестнадцатилетними, с новенькими водительскими правами. Уэсли не надел ни футболку, ни обувь. Его курчавые волосы пребывали в неукротимом бардаке, а на щеке виднелись складки от подушки. Гаррисон был в спортивной одежде и весь вспотел. Айла была в пижаме, и её длинные волосы были скручены в ту странную носочную штуку на макушке. В пятнадцать, даже со странной носочной штукой она обладала такой подростковой красотой, которая заставляла меня вспомнить всё то тупое дерьмо, которое старшеклассники вытворяли, чтобы сблизиться с симпатичными девочками.

(Странной носочной штукой тут Кэм называет способ холодной укладки, когда волосы накручиваешь на носки, ложишься спать, а утром распускаешь эту конструкцию и получаешь кудри, — прим)

— Что такое, мам? — чирикнула Айла, будто это совершенно нормально, что их позвали завтракать в семь утра в один из драгоценных последних дней летних каникул.

До несчастного случая дети были типичными угрюмыми подростками, которые на каждом шагу противились авторитету родителей. С тех пор они превратились в воспитанных мини-взрослых — готовили еду, работали в саду, даже помогали матери делать её физиотерапевтические упражнения на дому. Как бы я ни был благодарен за то, что они помогали в худшие времена, часть меня ненавидела, что им приходится это делать.

— Ваша бабушка говорит, что мои блинчики отстойные, — сообщила Лаура.

Уэсли и Айла настороженно переглянулись. Гарри нашёл что-то чрезвычайно интересное на потолке. Моя сестра опасно прищурила глаза.

— Твои определённо лучше, — упорно заявила Айла с секундным опозданием.

— Да, бабушкины просто мусор, — согласился Уэсли.

— Прошу прощения? — перебила моя мать.

— Перебор, парень. Перебор, — притворно громко прошептал Гейдж.

— Гаррисон? — сказала Лаура.

— А? Кто, я? — Гарри показал на себя. — Ничто и никогда не превзойдёт твои блинчики, мам.

Парень был талантливым и обаятельным лжецом. Даже жалко, что теперь он использовал свои способности исключительно во благо, а не наслаждался безобидным подростковым бунтом, который все они заслужили.

— Мы хотим сказать, что оба рецепта имеют свои преимущества, — дипломатично сказала Айла, пихнув локтями своих братьев.

— У которого преимуществ больше? — потребовала мама.

Почуяв неминуемую угрозу, Леви стянул полотенце с блинчиков, уже стоявших на столе, схватил верхний из стопки и шлёпнул им Гейджа по лицу.

В целях самообороны Гейдж схватил ложку яичницы-болтуньи и открыл ответный огонь.

— Леви Флетчер и Гейдж Престон Бишопы, сколько раз я вам говорила не играть с едой? — взревела мама.

— Эй, кто хочет бекона? — перебил папа. Он поднял тарелку так, будто работал моделью в какой-то телемаркетинговой передаче. Бентли плюхнулся на задницу у ног папы, виляя хвостом.

— Я, — хором сказали остальные мужчины семьи.

— Мне нужно ещё сделать пару замеров в Доме Сердца, чтобы назвать приблизительную стоимость. Если можешь снять эти замеры сегодня, то я закончу к завтрашнему дню, — объявил папа, когда мы сели вплотную, локоть к локтю, за слишком маленьким обеденным столом. Места стало больше, чем раньше, и я знал, что все мы это чувствовали. Вот почему я сидел спиной к фотографиям на стене. Я не нуждался в напоминаниях о потере и не хотел этих напоминаний. Однако Лаура всегда сидела лицом к ним.

Я поперхнулся кофе.

— Серьёзно? — я полагал, что ему потребуется минимум неделя, чтобы подсчитать стоимость работ. Неделя, за которую Хейзел надоест жизнь маленького городка, она соберёт свои залитые вином вещички, и я смогу забыть, что вообще встречал её.

— С чем мы имеем дело? — спросил Гейдж, кладя себе на тарелку ещё один блинчик.

— Шестизначная цифра, 50 % депозита до начала работ, — гордо сказал папа.

Гейдж тихо присвистнул, отчего оба пса вскинули головы под столом. Надежда на лицах собравшихся за столом почти заставила меня почувствовать себя мудаком, раз я хотел, чтобы кое-какой автор любовных романов сдалась и уехала. Почти.

— Думаешь, она согласится? — спросил у меня Леви.

— Мне откуда знать? — раздражённо сказал я.

— Она чертовски хороший автор. Давай надеяться, что это отразилось на балансе её счёта, — сказала Лаура, потянувшись к гадкому сиропу для правильно питающихся людей.

— Я вчера взяла одну из её книг в библиотеке, — сказала мама.

— Я провёл кое-какое исследование. Оказывается, она та самая барышня в беде, которую я вчера встретил на автозаправке, — сказал Гейдж. — Я получил возможность поиграть в героя наперёд Кэма.

— У дяди Кэма скорее вайб злодея, — объявила Айла со своего места за островком.

— Неправда, — прорычал я.

Айла широко улыбнулась.

— Грузило.

Я убедился, что моя мама отвлеклась на незаметное подкармливание Бентли под столом, после чего запустил блинчиком в голову своей племянницы.

— Эй! — возмутилась Айла, а мои братья захихикали.

Мама пристально зыркнула на меня, и я невинно улыбнулся.

— Она кажется славной. Мне она понравилась, — сказал Гейдж, придя ко мне на помощь. — Ужасный водитель, но дружелюбная и смешная. Ещё и симпатичная.

— Должно быть, ты провёл с ней недостаточно времени, — сказал я в свой кофе.

— Ты не считаешь её привлекательной? — подзуживал меня Леви.

— Проблемы мне не кажутся привлекательными.

— Хрень собачья, — хором сказали мои братья.

— Дариус сказал, что половину экскурсии ты орал на неё, — вклинился Гаррисон.

— Это у дяди Кэма такой язык любви, — сказала Айла.

— Неправда, и у меня нет языка любви. Вы оба исключены из моего завещания, — сказал я, показывая вилку на племянницу и племянника, заноз в моей заднице.

— Я хороший, — с гордостью объявил Уэсли.

— Вернёмся к работе. Если у Хейзел есть деньги, вы сможете выполнить работу? Без обид, — добавила моя сестра.

— Обиделись, — пожаловался Леви.

— Я серьёзно, — сказала Лаура. — Джиджи работает на полставки строителем и на полставки юристом. Папа уже практически не работает на самой стройке. Большинство ваших последних заказов были на уровне «муж на час».

— Я прекрасно способен поработать на стройке, — начал возражать папа.

Но хватило одного выразительного взгляда от мамы, чтобы он сдал назад.

— Но мне не нужно, ведь у меня есть вы, мальчики, и я вас всему научил, — быстро добавил он.

— Какую самую крупную работу вы выполнили в последнее время? — настаивала Лаура.

— Ремонт подвала в Парк-Лейке, площадью почти 200 кв.м., — сказал Гейдж.

Моя сестра резко вскинула бровь.

— И это было когда? Десять, одиннадцать месяцев назад?

— Мы можем справиться с работой, Ларри, — сказал я, пытаясь скрыть раздражение. — Ничего такого, что мы не делали бы прежде. Кроме того, мы работали там десять лет назад, так что уже знакомы с домом.

— Я лишь надеюсь, что вы сможете оставить владелицу довольной, — выразительно продолжила Лаура. — Ну знаешь. Обращаться с ней уважительно. Прислушиваться к её жалобам. Не заставлять её пробивать её покупки самой, а потом самой же раскладывать их по пакетам.

— Странно конкретный пример, — заметил папа. — Это она была тем большим чеком из магазина прошлым вечером?

— Ты серьёзно заставил потенциальную клиентку саму пробивать покупки? — спросил Гейдж, выглядя ужаснувшимся.

— Конечно, нет, — настаивала мама. — Я воспитала трёх джентльменов. И я уверена, что Кэм вёл себя с Хейзел Харт исключительно профессионально и вежливо.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не поёрзать на месте.

— Я не могу не спросить, — сказал Гейдж. — Ты вообще знакома с Кэмом, мам?

— Я просто говорю, «Братьям Бишопам» меньше всего нужно разозлить состоятельную клиенту с самым примечательным домом в городе, — невинно сказала Лаура. — Если эта работа пойдёт не по плану, и у вас появится недовольная известная клиентка, то все об этом услышат.

«Братья Бишопы» были основаны моим дедом и его братом, после чего были переданы моему отцу, а следом мне и моим братьям. Бизнес продержался пятьдесят лет и иногда даже процветал. Но дела никогда не шли так скудно, как сейчас. Во многих вопросах я не мог говорить за своих братьев. Но в этом мы все были согласны. Мы не хотели быть тем поколением, которое загонит гвоздь в крышку гроба семейного бизнеса.

— Никто не останется недовольным, — пообещал Леви.

— Кроме Кэма, потому что он вечно недоволен, — заметил Гейдж.

В моё отсутствие Леви стал лидером. Его крепкая связь с Гейджем, младшим братом, переросла в нечто, чем я почти завидовал. Но теперь я вернулся, и нам всем предстояло привыкнуть к этому.

— Я не недоволен. У меня просто херовое лицо по умолчанию.

Моё заявление спровоцировало оживлённое и местами неприличное обсуждение того, что именно подразумевало «херовое лицо по умолчанию». Что привело именно к тому, чего я хотел. Обсуждение Хейзел Харт прекратилось.

Моя семья смотрела на неё и видела спасение. Я смотрел на неё и видел лишь проблему. Проблему, из-за которой я большую часть ночи не спал и ворочался, думая о ней.

— А теперь мне нужно, чтобы кто-то из вас приютил двух котят, — объявила мама.

Мы не дали ей договорить предложение и перебили коллективным стоном.

— Да ладно вам, люди. Это всего лишь на несколько дней, пока у них выводят глистов. Максимум неделя, — сказала мама.

— Мам, у меня собака, два кота, четыре ящерицы и тот чёртов кролик, которого ты обещала пристроить куда-то. Мне хватит, — сказала Лаура.

— Нет уж, — настаивал Гейдж. — На прошлой неделе я два часа ехал до птичьего приюта, чтобы оставить там слишком тупую для жизни пурпурную чечевицу, которая запуталась в ландшафтной сетке.

— Простите. Мой арендодатель строго запрещает питомцев, — сказал я.

— Мы и есть твой арендодатель, тупица, — заметила Лаура.

— Отдай их Ливви. У него целая хижина, которую они могут разрушать, — взмолился я.

— Извините. У меня всё ещё курицы, — сказал Леви, небрежно потянувшись к ещё одному кусочку бекона.

— У тебя уже давненько курицы, — подозрительно заметил я. Леви отделался от последних нескольких питомцев мамы, ссылаясь на пару раненых кур, которых он якобы забрал у незнакомца, нашедшего их на обочине дороги.

— Да, а кто-нибудь видел этих кур? — потребовала Лаура.

— Когда я заезжал в последний раз, ты сказал, что они спят в курятнике, — обвинительным тоном заявил Гейдж, обращаясь к Леви.

— О Господи. Не было никаких кур, так? — завизжала Лаура.

Сдавать друг друга — это просто манера Бишопов. В данный момент я любил их так сильно, что это причиняло физическую боль. Не то чтобы я когда-нибудь сказал бы им это.

Вместо этого я с притворным неверием совершил контрольный выстрел.

— Ты построил целый курятник, просто чтобы не брать к себе домой беспомощных животных, Ливви?

— Это дьявольское коварство, дядя Леви, — сказала Айла.

— Я не знаю, что мы сделали не так, Фрэнк. Это же практически повторение инцидента с пейнтболом, да? — сказала мама.

Леви вскинул вилку.

— Да ёб вашу мать! Клянусь рецептом лимонных квадратиков от бабушки Берни, я не расстреливал ту дверь сарая.

— Хрень собачья, — хором сказали я и Гейдж.