История моей жизни

Глава 47. Братско-сестринские признания

Кэмпбелл

— Я вижу, мы всё ещё сердимся, — сказал я на следующее утро в спортзале, когда моя сестра оскалилась на меня, продолжая выполнять тягу верхнего блока к груди Она уже вспотела, а это означало, что она пришла раньше обычного. Я подумал, не означает ли это, что она снова не спит. Потом я подумал, не спросить ли её, спит ли она.

И тут я понял, что понятия не имею, как затронуть эту тему, не вызвав её гнева.

— Значит, в этом мы едины, — объявил Леви, сидя на скамье рядом с ней.

— Если собираешься на кого-то злиться, уважаемый шеф полиции, то этот Говнюк выдвигает твою кандидатуру, — заметил я, опуская полотенце и стакан и беря гантели.

Ответом Леви был свирепый взгляд и ворчание, прежде чем он принялся за следующий сет упражнений на бицепс.

— Ливви не может на меня злиться, — сказала Лаура, вытирая лоб. — Вся эта история с инвалидным креслом и всё такое, — она драматическим жестом указала на своё кресло.

Это одна из тех шуток, которые на самом деле не были смешными, потому что являлись правдой. Когда-то мы были безжалостны друг к другу. Теперь мы ходили вокруг да около. Наши братско-сестринские отношения испортились, и никто из нас не знал, как вернуться к тому, что было раньше.

Делая то, что я делал всегда, и подавляя любое чувство беспокойства, я начал разминку с серии упражнений на подвижность.

— Посмотрите, кого нелёгкая принесла, — сказал Гейдж, запыхавшийся после пробежки нескольких миль на беговой дорожке.

— Я видела, как ты на неё смотрел, — объявила Лаура.

— На кого? — переспросил я сквозь стиснутые зубы, притворяясь, что не совсем понимаю, о ком она говорит.

— Послушай, я понимаю, что мы не говорим о реальных вещах, но я устала от этого. Ты облажался. Ты был счастлив. Она была счастлива. И ты выбросил это, — в голосе моей сестры слышалась настоящая дрожь, и я до смерти испугался, что это была не ярость.

— Ты, как никто другой, должна понять, — сказал я.

— Я, как никто другой? Что, чёрт возьми, это должно означать? — потребовала Лаура.

— Это наверняка было глупо, — пробормотал Гейдж себе под нос.

— Определённо глупо, — проворчал Леви.

— Нет. Нахер всё это. Вы, ребята, хотите поговорить? Мы поговорим. Я сидел там и наблюдал, как ты проходишь через всё это, Лаур. Я сидел в первом ряду и видел, как ты теряешь всё. Видел, как ты страдаешь каждую мучительную секунду этого дня. Я, бл*дь, не могу этого сделать. Я не могу потерять такого человека. Я чуть не потерял тебя, и я, бл*дь, не смог с этим справиться.

Глаза Лауры вспыхнули.

— Ты же не посмел бы сейчас использовать меня и Миллера как оправдание своего идиотизма.

— Я никого не использую в качестве оправдания, и никакого идиотизма не было.

— Лучше приготовь наручники, — сказал Гейдж Леви.

— Ты думаешь, есть что-то, чего бы я не сделала, чтобы провести ещё один день, ещё один час с Миллером? — спросила Лаура. — И ты только что ушёл от человека, который сделал тебя счастливее, чем я когда-либо видела, ты, неуклюжий придурок.

— Послушай. Давай просто успокоимся, — начал я.

— Успокоимся? Я не буду успокаиваться, Кэмми. Потому что я всё ещё злюсь из-за того, что не могу просто встать и ударить тебя по твоей глупой физиономии, когда ты этого заслуживаешь. Потому что мы ни о чём не говорим. Потому что я больше ни секунды не могу сидеть дома в роли раненой вдовы.

— Господи, Ларри. Почему ты ничего не сказала? — тихо спросил Гейдж.

— Потому что мы, бл*дь, ни о чём не говорим! — закричала она. — Никто из нас не говорит.

— Ты не должна быть в ситуации, где тебе пришлось бы просить, — признался я. — Мы должны были знать.

— Ой, отъе*ись. Никто из вас, тупиц, не умеет читать мысли. Мы все виноваты. Бла-бла-бла. Но сейчас мы сосредоточены на тебе.

— А мы не можем сосредоточиться на Гейдже? — пошутил я.

— Я жива, Кэмми. Я не всё потеряла. У меня были дети, у меня были вы, засранцы. И Мелвин, и мои друзья. У меня была я. Я чертовски сильная, и я не жалею ни об одной секунде своей жизни с Миллером. Даже о конце. Так что я совершенно точно, чёрт возьми, не позволю тебе использовать меня как предлог, чтобы убежать от любви, потому что «это страшно» или «может случиться что-то плохое». Знаешь что, тупица? Единственное, что помогает нам пережить трудные времена — это люди и вещи, которые мы любим.

Я почесал в затылке.

— Кому-нибудь ещё не нравится, что мы разговариваем?

Гейдж, Леви и Лаура дружно подняли руки.

— Если мы и сбрасываем бомбы правды, то я всё ещё зол из-за того, что ты вернулся в город и пытаешься играть в героя, — признался Гейдж.

— Кто? Я? — переспросил я, указывая на себя.

— Да, ты, придурок, — сказал Леви.

— Я не пытался играть в героя.

— Ты всё выставил так, будто мы ничего не сможем без тебя сделать. Как будто бизнес терпел крах, потому что тебя здесь не было. Как будто ты мог предотвратить... ситуацию с Лаурой, — сказал Гейдж, махнув рукой в сторону инвалидной коляски.

— Я самый старший. Моя работа — защищать вас, неудачников, — настаивал я.

— То, что ты самый старший, ещё не значит, что ты единственный, кто способен защитить что-либо, — сказал Гейдж.

Леви молча протянул кулак, чтобы он по нему стукнул.

— Отлично. Итак, я похерил всё с Хейзел. Ларри хочет вернуться на работу. А Джиджи считает меня излишне опекающим нарциссом. В чём твоя проблема, Ливви?

Мы все повернулись к Леви.

— Я, бл*дь, не обстреливал сарай пейнтбольными шариками, и я всё ещё злюсь из-за того, что меня в этом обвиняют.