История моей жизни

Глава 24. Нечаянное купание

Кэмпбелл

Хейзел откусила ещё один кусок от её бутера.

— Ладно, умник, — сказала она с набитым ртом. — Мы на свидании. Это означает светскую беседу с намерением узнать друг друга. Расскажи мне о своей семье.

— Зачем? Ты с ними уже познакомилась.

Она показала на меня итальянским сэндвичем.

— Просто мне любопытно. Твоя семья такая... команда. Это заслуживает восхищения.

— Такое случается, когда вы через многое прошли вместе.

— Твоя сестра... изумительная, — сказала она.

— Да. Но я буду отрицать, если ты скажешь ей, что я так сказал, — я отпил пива.

— Что ещё? Из того, чем тебе комфортно поделиться, — поспешно добавила она.

Я вздохнул. Она так легко от меня не отстанет, и если я хотел закончить вечер, не чувствуя себя мудаком, мне придётся сыграть в эту игру.

— Не под запись?

— Конечно.

— Мы усыновлены. Леви, Гейдж и я. Мы попали в приют после того, как наши родители погибли в автомобильной аварии. На месяц или два нас поместили в разные приёмные семьи.

— Вас разделили? Это ужасно. Сколько тебе было лет?

— Восемь. Я мало что помню о том времени, — я поставил пиво и взял бутер. Однако я помнил страх, одиночество. Чувства, которых я не понимал.

— Затем появились Бишопы, — продолжил я. — Гейджа поселили в их доме, и они влюбились в него.

— А кто бы устоял? — сказала Хейзел.

Я сердито посмотрел на неё.

— Многие люди.

Она усмехнулась.

— Так вот, когда они узнали, что у него есть два старших брата, они сдвинули землю и небо ради того, чтобы воссоединить нас.

— Они хорошие люди, — сказала она.

— Лучшие. Они дали нам дом, семью, сестру, — я почувствовал, как мои губы изгибаются при мысли о Лауре, которая объявила себя правительницей детей вопреки тому факту, что я был почти на год старше.

— Ты их любишь, — заметила она.

Я пожал плечами.

— Они терпимые.

Но она покачала головой.

— Нет. Ты их любишь. Это в самой твоей натуре.

— Да. Так и есть. Это не помешало мне уйти от них.

Она склонила голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

Я не мог поверить, что реально разговариваю с кем-то об этом, и уж тем более с женщиной, которая шантажом затащила меня на фальшивое свидание.

— Всё ещё не под запись?

— Я держу итальянский сэндвич, а не блокнот.

— После колледжа я задержался на несколько лет и работал в «Братьях Бишопах», пока Леви был в армии. Но я хотел... чего-то другого. Так что я устроился работать в компанию-застройщик в Мэриленде и постепенно поднимался там по служебной лестнице. Все остальные были здесь.

— Пока? — подтолкнула она.

— Пока у моего папы не случился инсульт. Серьёзный.

— Я заметила, что он иногда хромает, — сказала она.

— Да. Это сильно подпортило правую сторону его тела. Я взял отпуск на работе и приехал помочь. В то время мы держали строительную компанию, универмаг, и ферма моих родителей ещё функционировала, — я покачал головой при воспоминании об этом.

— Это много работы, — заметила она.

— В период его восстановления мы помогали везде и всюду. Мама не отходила от него. Она называет это надзором. Мы называем это мелочной опекой. Но Господи, эта женщина способна сделать всё, что угодно. Она поставила папу на ноги. Таскала его по врачам и физиотерапевтам. Донимала его диетой и режимом сна. Доктора сказали, что его восстановление было просто волшебным. Маму не устроило бы что-то меньшее. Тем временем все мы поддерживали вещи на ходу.

Хейзел вздохнула.

— Я люблю твою семью.

Её тон казался тоскливым.

— Предположу, что ты единственный ребёнок.

Она поиграла пальцами одной руки.

— Практически. Но мы говорим о тебе, а не обо мне.

— Да больше нечего рассказывать. Папа поправился. Я опять уехал.

Она подняла пиво и сделала медленный глоток. Я старался не сосредотачиваться на том, как её губы скользнули по изгибу горлышка.

— Ты вернулся к той жизни, которую ты выстроил.

— И я оставался там до несчастного случая с Лаурой. Теперь я вернулся.

— Навсегда?

— Не знаю. Я уволился с работы. Продал квартиру. Я не могу покинуть этот город. Не тогда, когда всё в таком... подвешенном состоянии, — как человеку планировать будущее, когда настоящее ощущается как нескончаемая неопределённость?

— Но когда ты всё исправишь, ты можешь решить, что тебе надо доказать что-то ещё, — предположила она.

— Мне нечего доказывать, — возразил я.

Её улыбка была мягкой.

— Я-то это знаю, но не думаю, что ты сам в курсе.

— Без них я был бы никем. У меня ничего не было бы, — настаивал я. И всё равно я их бросил. И всё равно я дистанцировался от них. И я не знал, сделаю ли это снова. Я поёрзал на сиденье, раздражаясь из-за чувств, которые вызывал этот разговор.

Хейзел повернулась лицом ко мне.

— Может, ты хотел доказать, что ты можешь быть кем-то и чем-то сам по себе.

Я игнорировал укол в груди, который ощутил от этих слов.

— Скорее уж я просто эгоист. Я должен был быть счастлив от возможности остаться, как Гейдж и Леви.

— Хотеть своей собственной жизни — это не эгоизм. Ты хотел, чтобы они тобой гордились, но может, ты также хотел знать наверняка, что сможешь добиться чего-то сам.

— Эгоист, — повторил я.

Она протянула руку и положила её поверх моей ладони, сжатой в кулак на бедре.

— Ты был парнем из стабильной любящей семьи, который хотел расправить крылья и убедиться, что эти крылья работают. Это не эгоизм. Это обряд посвящения.

— Почему моим братьям не надо было расправлять крылья?

— Почему ты решил, что они не делают этого по-своему? — парировала она. — Гейдж получил юридическое образование, а Леви...

Я ждал, когда она закончит предложение. Мой брат был загадкой для всех, наверное, и для самого себя в том числе.

— Леви, я уверена, имеет свои интересы, — сказала она, сменив направление. — Семья — это фундамент. А что ты выстроишь на этом фундаменте — это твой выбор.

— На каком фундаменте строила ты?

Она рассмеялась.

— О нет. Ты не имеешь права просто сидеть и наблюдать. Ты активная участница этого свидания, — настаивал я.

— Я не уверена, имеет ли моя история какое-то значение, — уклонилась она.

— Слушай, Проблема, я не знаю, к каким свиданиям привыкла ты. Но здесь, если ты всё свидание будешь говорить о себе, то второго свидания не будет.

— Ой, как будто ты сгораешь от желания сходить на второе свидание.

— Выкладывай. А не то я потеряю ключи, и тебе придётся вплавь добираться до берега.

Она издала хрюкающий смешок.

— Не знаю, к каким свиданиям привык ты, но там, откуда я родом, угрозы твоему партнеру приведут к экскурсии по камере следственного изолятора.

— Ты хотела свидание. Это свидание. Выкладывай, а не то хуже будет, — я вытащил ключи из замка зажигания и позволил им болтаться в лунном свете.

— Ладно. Ты сам напросился. Моя мама была замужем шесть раз. Скоро будет везучий седьмой.

— Это много платьев подружки невесты, — заметил я.

— Ага, ну что ж, я перестала участвовать где-то после третьей свадьбы.

— Так ты и твоя мама очень близки, — протянул я.

Она невольно рассмеялась.

— Мы вообще не похожи, только я внешне похожа на неё. Но всё, что под поверхностью? Мне кажется, что мы принадлежим к абсолютно разным биологическим видам.

— Так много браков — она похожа на романтика, — подметил я.

— Можно и так сказать. А может, она ужасно боится одиночества и сделает всё, что угодно, чтобы почувствовать себя молодой и желанной, — Хейзел поморщилась. — Прости. Звучит так, будто я веду себя как стерва, и так и есть. Но я много лет своей жизни потратила на попытки понять её и найти себе место в её жизни, тогда как у неё просто не было места для меня.

— Что насчёт твоего папы? — спросил я.

— Они познакомились и влюбились ещё в школе. Он умер, когда я была совсем маленькой. У меня нет воспоминаний о нём. И мама так часто переезжала, что у нас нет даже фотографий. Я мало что помню о моём первом отчиме, только то, что он был намного старше и имел деньги. Она ушла от него и вышла замуж ещё выгоднее. Мой второй отчим был изумительным. Я была с ним с семи до двенадцати лет. Мама развелась с ним ради парня, который владел звукозаписывающей компанией и яхтой. Затем был олигарх Анатолий. Она познакомилась и вышла за него замуж в Вегасе. После Анатолия был какой-то нефтяной магнат из Техаса, и потом она бросила его ради его брата, который был президентом компании.

— То есть, твоя мать всю жизнь искала «того самого», а ты пишешь об этом. Может, у вас больше общего, чем ты думаешь.

Судя по выражению на её симпатичном личике, Хейзел Харт больше нравилось анализировать других, а не подвергаться анализу самой.

— Ты не встречал мою мать, так что ты не знаешь, какое это гигантское оскорбление. Кроме того, в этом и суть «того самого». Ты получаешь кого-то одного. А не семь штук.

— Твой муж был тем самым? — настаивал я.

Она открыла рот, затем взяла пиво.

— Ты тянешь резину.

— Я пью, — настаивала она. — Он был тем, кого я выбрала. Доволен?

— Сколько вы были вместе?

— Ээ, мы встречались три года и прожили в браке семь лет. Затем мы развелись, и теперь я здесь, — она показала пивом на луну.

— И всё? Должен сказать, я надеюсь, что пишешь ты истории лучше, чем рассказываешь, — сказал я наконец.

Она ткнула меня пальцем под рёбра.

— Прошу прощения. А оскорбления всегда являются частью Фирменного Свидания Кэма?

— Только тогда, когда моя спутница явно врёт себе и мне. Каким он был?

— Умный. Воспитанный. Обаятельный. Отлично одевался.

— Он заставил тебя платить на первом свидании? — подтолкнул я.

Она посмотрела на свои колени, затем подняла взгляд к небу.

— Это я его пригласила, и он позволил мне заплатить.

Я выразительно прочистил горло, смяв обёртку от бутера в комок и бросив её в мешок.

— В его защиту скажу то, что ты уже знаешь — я очень хорошо умею убеждать.

— Да не настолько ты убедительная, Проблема.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты же здесь, не так ли?

— Да, здесь, — я положил руку на спинку сиденья, чтобы она лежала прямо у её плеч.

Хейзел напряглась, и эти большие карие глаза сосредоточились на мне — два бассейна эмоций, которые вытаскивали меня из глубин. Действуя на автопилоте, мои пальцы скользнули под завесу её волос и заправили прядки за ухо.

— О, я вижу, что ты делаешь. Ты играешь в Кэма На Свидании. Славно, — сказала она. Она не отстранилась, но похлопала ресницами.

Я не знал, играл ли я или просто наслаждался моментом.

— Зои сказала, он подло с тобой обошёлся.

Она облизнула губы.

— Слушай. Я знаю, ты поделился, что чувствуешь себя так, будто бросил свою семью, хотя на деле ясно, что ты готов без раздумий отдать для них всё? Так что твоё страшное признание всего лишь подтверждает, какой ты хороший парень под этой колючей наружностью?

Я молча смотрел на неё.

— Я пытаюсь сказать, что моя история... не такая героическая.

— Ты пыталась прижимать подушку к его лицу, чтобы он перестал храпеть?

Хейзел уставилась на меня, затем зашлась хрюкающим смехом.

— Нет!

— Тогда я не вижу, в чём проблема.

— Я думаю, будет лучше, если мы просто сосредоточимся на тебе, поскольку это же твоё одолжение мне, — быстро сказала она.

— Ты не обязана делиться, если не хочешь. Просто разговор — это улица с двухсторонним движением, а у меня такое чувство, что ты только и делаешь, что выставляешь дорожные конусы и знаки объезда. И это гарантирует, что твой спутник на свидании тоже не поделится чем-то своим.

— Проклятье. Ты реально хорош.

— Никто не умеет давить на вину так хорошо, как Пеп Бишоп. Я учился у лучших.

— Ты даже не заинтересован в этом, — сказала она, помахав рукой между нами.

— Слушай, Проблема. Это ты просила о свидании. Ты не получаешь возможность выбирать, какие его части ты хочешь испытать, а какие не хочешь. Я поделился. Теперь твоя очередь. И чисто для галочки, я очень даже заинтересован в твоей истории.

От этого весь воздух на мгновение покинул её лёгкие.

— Уф. Ладно. Большую часть нашего брака я была так впечатлена им, что когда я осознала, что он всего лишь элегантный мудак, мне было слишком стыдно давать отпор. Я позволяла ему вытирать об меня ноги, даже в самом конце. А потом мне было так стыдно, что я не смогла сохранить своё «долго и счастливо», что я практически скрыла развод ото всех.

— Какого рода элегантный мудак?

— Я не хочу вдаваться в детали, потому что от этого я лишь снова чувствую себя идиоткой. Джим был литературным агентом, как Зои. Они работали в одном агентстве. Так мы и познакомились. Он работал с художественной литературой. Ну знаешь, серьёзные книги.

— Он так это называл?

— Он использовал более вычурные слова, но да.

— То есть, он пренебрежительно относился к твоим книгам, — сказал я, подталкивая её продолжать.

— Не совсем пренебрежительно, — начала она, затем покачала головой. — Окей. Да. Именно так. Он заставлял меня чувствовать себя так, будто то, что я писала, далеко не такое важное, интересное или смелое, как творения его авторов.

Мужчины, которые превозносили себя за счёт принижения своих партнёрш — это особый сорт мудаков.

— Это дерьмово.

— Можем мы сменить тему, пожалуйста? — она посмотрела на свой недоеденный бутер.

Я протянул руку и приподнял её подбородок. Её щёки порозовели в лунном свете.

— Мне просто не нравится говорить об этом. Это вызывает у меня плохие чувства, а когда я пишу, мне нравится чувствовать... противоположность плохого. Мне надо сосредоточиться на героинях в начале их ХЭ, а не на мне в конце моего.

— ХЭ?

— Хэппи-энд. Счастливый конец, — пояснила она.

— Понятно. Ты счастлива, что ты здесь? — я не знал, откуда взялся этот вопрос или какого ответа я от неё хотел.

— Да. Ну то есть, я была бы счастливее, если бы мы не сидели в угнанной лодке.

Наши лица были так близко друг к другу в лунном свете. Я чрезвычайно остро ощущал каждый её вдох. Каждое направление, в котором скользил её взгляд, пока лодка мягко покачивалась.

— Это лодка Леви, — сказал я, сжалившись над ней. — Он купил её, когда мы были подростками, и привёл в отличное состояние.

— Это сделал твой брат? — она провела ладонью по блестящей тиковой древесине.

— Да. Он раздражающе талантлив. Но если он не рассердится на меня за что-то ещё, то наверняка не будет выдвигать обвинения.

— Он не выглядел очень счастливым, когда вы номинировали его на пост шефа полиции, — напомнила она мне.

— Забудь об этом, — он определённо до сих пор взбешён из-за этого.

Мы продолжали смотреть друг на друга в лунном свете. После нескольких десятилетий практики я знал, когда женщина открыта для поцелуя. То, как взгляд Хейзел то и дело опускался к моим губам, усложнял задачу думать о чём-то ещё. Чёрт, да я думал об этом с тех самых пор, как она открыла передо мной дверь своего дома, босая и запыхавшаяся.

Это было не самым мудрым решением.

Если я поцелую эту женщину, это ни к чему хорошему не приведёт. Это не будет лёгким или простым. В ней самой не было ничего лёгкого или простого. По какой-то идиотской, мужской причине мне это нравилось. Но я здесь не для того, чтобы начинать что-то с новой, непростой клиенткой. Я здесь для того, чтобы вернуть мою семью в налаженное русло. Мне не нужны отвлекающие факторы.

— Нам нужно вернуться, — сказал я резко и отвёл от неё взгляд. Я тут же пожалел об этом на каком-то примитивном уровне.

— Ты прав. Время уже позднее. И мне нужно писать.

— Сегодня? — я обернулся к ней, но она смотрела на тёмный горизонт.

— Когда меня посетит муза.

Я чуть не спросил её, на что именно её вдохновляет муза — на написание хорошего свидания или плохого, но потом решил, что на самом деле не хотел знать ответ. Вместо этого я молча направил нас к доку, стараясь не думать обо всех вещах, которыми мы бы занимались, если бы это было настоящее свидание.

— Можешь взять руль, чтобы я занялся швартовкой? — спросил я, когда мы приблизились к доку.

Хейзел бросила на меня бесстрастный взгляд.

— Ты же видел, как я вожу машину.

— Справедливо. Можешь перекинуть пару кранцов через край и приготовиться накинуть швартовый канат на столбик?

— Если под «кранцами» ты имеешь в виду те надувные штуки типа буйков, а под «швартовым канатом» ты имеешь в виду ту мокрую верёвку, то да, конечно, — сказала она, забираясь на заднее сиденье небольшой лодки.

Длинные ноги, тёмные волосы и этот загадочный женский парфюм наложили на меня свои чары в лунном свете, и я чуть не забыл заглушить двигатель, когда встал на отведённое для лодки место.

Хейзел бросила кранцы за борт, и лодка аккуратно ткнулась в край дока.

— Что мне делать теперь? — спросила она, держа канат.

— Оберни вокруг того столбика и держи, — сказал я, перелезая через сиденье, чтобы присоединиться к ней.

Она стояла на сиденье, опасно наклоняясь через край.

— Господи, не свались за борт, — сказал я, потянувшись по обе стороны от неё, и привлёк её к себе, положив ладонь на её живот. Моё тело мгновенно и болезненно остро осознало каждый её мягкий изгиб, когда наши тела столкнулись.

«Да. Это. Наконец-то».

Такое чувство, будто моя кровь нашёптывала мне, ей, самой ночи, пока мы вот так застыли в лунном свете. Как много времени прошло с тех пор, как я держал в руках женщину? Мой разум бешено перебирал воспоминания и хронологии. Я без обязательств встречался кое с кем до инцидента Лауры. Я также без обязательств и проблем разорвал всё, когда переехал обратно. Неужели это действительно был мой последний раз?

Время не стояло на месте, и теперь я стоял тут со стояком, достойным горы Рашмор, и молился, чтобы вдохновившая его автор этого не заметила.

— Итаааак, что мне делать теперь? — нерешительно сказала Хейзел, помахав концом каната.

— Точно, — сказал я сквозь стиснутые зубы. Я забрал у неё канат и без слов завязал его вокруг опорного бруса, используя ту кровь, что ещё не отлила от моего мозга.

Лодка под нами закачалась, и Хейзел чрезмерно компенсировала это, сместив свой баланс. Инстинкт заставил меня крепче сжать её. И от этого её крепкая попка оказалась в прямом контакте с моей эрекцией. Мой большой палец покоился прямо под её грудями, а остальная моя ладонь распласталась по её животу, удерживая её на месте.

Хейзел застыла рядом со мной. Я почувствовал, как она резко втянула воздух, услышал это сквозь шелест накатывающих волн. Её сердце часто колотилось под моим большим пальцем. Джентльмен отпустил бы её, но я беспокоился, что она тут же улетит за борт. А не-джентльмен во мне хотел просто стоять тут всю оставшуюся часть ночи.

Ветерок поиграл её волосами, поднимая сексуальный запах её шампуня, что совсем не успокаивало моё взбушевавшееся либидо.

Мне потребовалась каждая унция моей зрелости и самоконтроля, чтобы передвинуть руки на её бёдра и создать немного расстояния между нашими телами.

— Стой тут, — ворчливо сказал я, прежде чем отпустить её. Я собрал наш мусор, её туфли и сумочку и сложил всё на пирс. Я выбрался из лодки (непростой подвиг для проделывания с пульсирующей эрекцией — и протянул руку Хейзел.

— Просто поставь одну ногу на край, а вторую на пирс, — сказал я, когда её пальцы сомкнулись на моих.

Она проворно запрыгнула на деревянные планки рядом со мной. Ради безопасности я отвёл её на более широкую часть дока. Я должен был отпустить её руку. Я должен был сделать шаг назад и дать ей свободу. Но тем не менее мы стояли лицом к лицу в ночном воздухе. Эти тёмные глаза цвета виски наблюдали за мной из-под отяжелевших век.

Это не казалось притворством. Потребность поцеловать её, прикоснуться к ней была реальной. Я мог думать лишь об этом, пока моя голова непроизвольно опускалась к ней.

— У меня никогда не было «где угодно кроме спальни» секса, — внезапно выпалила Хейзел.

Я отстранился, беря себя в руки.

— Не думаю, что я знаю, что это такое.

— Ну знаешь, когда люди в новых отношениях, и всё такое горячее и сексуальное, и постоянно хочется обнажаться, так что в итоге они занимаются сексом везде, кроме спальни?

— Ээ. Да, наверное, — у меня имелось несколько нежных воспоминаний о «где угодно кроме спальни», по большей части со времён моей молодости, но сложно было думать о чём-либо, кроме того, как шевелились губы Хейзел, когда она произносила слово «секс».

— Я не знаю, почему я сказала это сейчас, — продолжила она, выглядя ужаснувшейся. — Я думала, что это ты плох в свиданиях, но видимо, я сама плоха.

— Ты не плоха в свиданиях. Ты... — и как я должен закончить это предложение? Сногсшибательная? Манящая? Такая привлекательная, что моё тело реагирует как тело мальчика-подростка?

— Эй, мудак! — гаркнул кто-то в ночи.

Отчетливое «хрю» раздалось в тот самый момент, как док затрясся от чьих-то сердитых шагов.

Хейзел выпучила глаза. Я развернулся, располагаясь между ней и надвигающимися угрозами. Я винил нехватку крови, отлившей от моего мозга. И свинью в зелёной упряжи. Пытаясь увернуться от 130-килограммовой свиньи на свободном выгуле, семенившей прямо на меня, я повернулся слишком близко к Хейзел, и вместо того чтобы заслонить её своим телом, я столкнул её с дока.

— Проклятье, Рагу Рамп.

— Ты идиот, — крикнул Леви мне вслед, когда я плюхнулся в воду ногами вперёд, и страх решил проблему со стояком. Я нашёл одну из конечностей Хейзел и потянул нас обоих вверх.

— О Господи, — пролепетала она, когда наши головы показались над поверхностью.

— Ты в порядке? — потребовал я, поддерживая её над водой.

— Нормально. Кажется. Определённо промокла. Это была свинья?

— Ты говоришь о моём брате или о Рагу Рампе? Они оба прутся куда хотят.

Она выплюнула озёрную воду изо рта.

— Этот город просто абсурден.

Сверху появилась рука, и я подтолкнул Хейзел к ней.

Леви затащил её обратно на док, а затем вовсе не спешил потянуться за мной.

Я бухнулся на доски, как гигантский сом, и смотрел в звёздное ночное небо. Рагу Рамп поддел меня рылом, затем потопал к парковке.

— Не думал, что ты из тех, кто решится на угон лодки, — сказал Леви Хейзел, пока та выжимала воду из волос.

— Клянусь, это была не моя идея, — сказала она.

— Откуда ты узнал, что я её взял? — спросил я.

— AirTag, — сказал Леви, показывая телефон. — Я поместил этот маячок в лодку после того, как Гейдж угнал её прошлым летом, чтобы произвести впечатление на ту рыжую с Лонг-Айленда.

Хейзел резко развернулась, отчего капли воды полетели во все стороны.

— Ты украл идею свидания у своего брата?

— Это он украл мою идею, — настаивал я. — В старших классах я брал папину лодку, чтобы произвести впечатление на девчонку.

— Нину? — спросила она.

— Откуда ты знаешь Нину?

Леви переводил взгляд между нами.

— Вы двое встречаетесь?

— Боже, нет! — поспешно выпалила Хейзел, будто это худшее обвинение в мире. — В смысле, не прям встречаемся-встречаемся. Это было для исследования. Хотя Нина думает, что мы встречаемся. Лаура тебе говорила? — спросила она у меня.

— Что... как... почему? — запинался я.

— Так вот, насчёт угона моей лодки, — сказал Леви.

— Лодка в порядке. Потом на меня поорёшь, — сказал я ему и повернулся к Хейзел. — Я отвезу тебя домой.

— Уверена, что ты не хочешь, чтобы тебя подвёз я? Он только что столкнул тебя в озеро, — заметил мой засранец-брат.

— Отъе*ись, Ливви, — пробормотал я и поволок Хейзел к парковке.

В грузовике я взял с заднего сиденья свою рубашку и бросил её Хейзел.

— Вот. Она сухая.

Если я ожидал стеснительности, то глубоко заблуждался. Хейзел взяла рубашку и тут же выпуталась из своего платья-комбинезона. Оставшись лишь в чёрном кружевном лифчике и трусиках.

«Бл*дь».

А потом она надела мою рубашку и пыталась застегнуть пуговицы замёрзшими пальцами. Я не знал, что сексуальнее — Хейзел в нижнем белье или Хейзел в моей рубашке. Я пытался сосредоточиться на поисках сухой одежды, но мне потребовалось в десять раз больше времени, чтобы найти пару шортов и полотенце в своей сумке для спортзала.

Я разделся до трусов и натянул шорты прежде, чем она заметила бы стояк.

— Для твоих волос, — сказал я, передавая ей полотенце. — Оно из моей сумки для спортзала. И я наверняка им пользовался.

— Полу-утонувшим жертвам выбирать не приходится, — сказала она, бросив свои попытки с пуговицами и завернув волосы в полотенце.

Я занялся включением печки в машине и подогрева её сиденья.

— Я не хотел... ну, ты понимаешь, — начал я.

— Сбрасывать меня в озеро? — подсказала она.

— Да. Это.

— Шутишь? Настоящая золотая жила вдохновения. Ну то есть, мои пальцы слишком замёрзли от озёрной воды, чтобы печатать. Но когда они оттают, я напишу чертовски хорошую сцену.

Я отвёз наши мокрые задницы к её дому, припарковался на обочине и оставил грузовик на холостом ходу.

— Что ж, спасибо... за всё, — сказала Хейзел, надевая свои сандалии на высоких каблуках.

— Я провожу тебя до двери, — настаивал я.

— Кэм, думаю, можно с уверенностью сказать, что это фальшивое свидание закончилось. Я найду дорогу.

Но я уже упрямо выбирался из грузовика. Я накинул пиджак на голое тело на случай, если соседи прильнули носом к окнам, и сунул ноги в кроссовки для спортзала, после чего обошёл грузовик и открыл для неё дверцу.

Она соскользнула на землю, моя рубашка поднялась до её бёдер, позволяя мне ещё раз мельком увидеть чёрное кружево. Я посмотрел на луну и попытался вспомнить ощущение воды, сомкнувшейся над моей головой, но ничто не отвлекало от свирепой потребности.

Я взял её мокрые вещи и держал перед своим пахом, пока вёл её через калитку к входной двери.

Хейзел повернулась ко мне лицом. Макияж её глаз растёкся во все стороны, придавая ей сходство с рок-готом. Её волосы напоминали мокрое торнадо. Её мокрое нижнее бельё уже создавало завораживающие влажные пятна на ткани моей рубашки. Проблема в том, что Хейзел не выглядела так, будто наше полуголое мокрое состояние влияло на неё так же, как на меня.

— Спасибо за исследование, — сказала она, по-деловому протягивая руку. — Я это ценю. И обещаю, что больше не заставлю тебя снова делать это.

Я посмотрел на предложенную руку, затем на её губы. Я определённо собирался сделать кое-что очень глупое.

— Не так я заканчиваю свидания, — сказал я ей.

— Это не свидание. Это бизнес-транзакция, — сказала она, опустив руку.

— Транзакция ещё не завершена.

Я сделал свой ход. Я бросил её вещи на половицы крыльца и обхватил её лицо ладонями. Заставив её попятиться к двери, я опустил голову и зацеловал её до чёртиков. Её лицо было прохладным и гладким, губы горячими и крепкими. Когда она открылась для меня, я ощутил пьянящее сочетание пива, озёрной воды и желания.

Её ледяные ладони легли на мою голую грудь, и как раз когда я подумал, что Хейзел меня оттолкнёт, эти ладони скользнули под мой пиджак, привлекая меня поближе к ней.

Наши языки встретились и переплелись. Её тихий стон с придыханием перевёл меня из возбуждённого состояния в каменное. Затем я наконец-то ощутил это в ней — отчаяние, нужду, всё это напряжение и дрожь. Не успев передумать, я толкнулся бёдрами ей навстречу, прижимая её к груди. Её ногти впивались в мою спину, пока кровь шумела в моих ушах. Эта женщина могла зацеловать меня до смерти и определённо собиралась это сделать. А я был готов раздеть нас обоих прямо на её крыльце.

Я оторвался от её губ, без предупреждения оборвав поцелуй. Хейзел привалилась к двери, глухо стукнувшись головой о древесину. Мы оба тяжело дышали, и в этот момент, когда моя эрекция прижималась к ней, а её руки лежали на моём теле, мы смотрели в души друг друга.

— Вот теперь всё, — сказал я.