История моей жизни

Глава 38. Пахарь МакЕбарь

Кэмпбелл

НеустрашимыйПареньРепортёр: Самый завидный холостяк Стори-Лейка Кэмпбелл Бишоп шокирует весь город признанием в любви к новой местной жительнице, Хейзел Харт. Все ждут зимнюю свадьбу.

Я: Видимо, нам придётся встретиться.

Хейзел: И зачем нам это делать?

Я: Мы сопредседатели. Надо проследить, чтобы этот Летний Фестиваль состоялся.

Хейзел: Это будет проблематично, поскольку я с тобой не разговариваю.

Я: Забудь уже. Нам нужно спасти город от натуральной кучи дерьма. Встретимся в магазине сегодня в восемь вечера.

Хейзел: Я не в настроении терпеть какие-то замысловатые предлоги для свидания, когда я изначально не хотела встречаться с тобой.

Я: Я пополнил запасы вишнёвой Пепси и чистых блокнотов. Я даже взял тот, что с надписью "Будь Любопытным" и дурацким мультяшным котиком.

Я только что закончил пересчитывать выручку в кассе, когда услышал стук по стеклу. Знакомые карие глаза сердито смотрели на меня поверх таблички «Закрыто».

Я знал, что Хейзел придёт. Хотя бы для того, чтобы наорать на меня за публичное разглашение наших личных дел. И за блокнотами.

Я отпер дверь и придержал её открытой.

— Вечер добрый, сопредседатель.

— Вот даже не начинай, — сказала она, скользнув внутрь.

— Всё ещё сердишься, я смотрю.

Всё утро она провела буквально взаперти — я проверял, дважды — в её кабинете. Когда я вернулся после вылазки за сэндвичами на обед, её уже не было. Моя сеть шпионов с длинными языками сообщила мне, что она встретилась с Зои и другими местными жителями в гостинице, чтобы обсудить надвигающуюся катастрофу в День Труда... то есть, я хотел сказать «фестиваль».

Она пронеслась прямиком до торцевой витрины со светильниками, работающими на солнечной энергии, и спреями от насекомых.

— Я даже не знаю, с чего начать. Знаешь, Прежняя Хейзел просто спустила бы всё на тормозах. Пошла навстречу ради поддержания мира и всё такое.

— Прежняя Хейзел кажется отличной, — пошутил я, прислоняясь к двери и любуясь ей.

Она развернулась и пригвоздила меня холодным взглядом. Все её длинные волосы были собраны в высокий хвост, который, похоже, наслаждался высокой влажностью конца лета. На ней была длинная юбка, колыхавшаяся вокруг лодыжек, и облегающая маечка, подчёркивавшая те места, которые я так любил трогать и лизать.

Пока я восхищался ей, она смотрела на меня так, будто я был жвачкой, прилипшей к подошве её обуви.

Проклятье. Хейзел Харт была прекрасна, когда злилась. К счастью для меня, я, похоже, обладал поразительным талантом злить её.

— Ладно. С меня хватит! Что за игру ты ведёшь, бесячий великовозрастной ребёнок? — потребовала она, прерывая моё любование.

— Спасибо, что согласилась встретиться сегодня здесь, — сказал я дружелюбным тоном. — Надо было закрыть магазин. Мы можем пойти ко мне. Ты ужинала?

— К тебе? Ужин?

Я порадовался, что Мелвина здесь не было, потому что он принялся бы подвывать, когда голос Хейзел повысился на семь октав. Мой план держать её выбитой из колеи, похоже, работал.

— Я живу над магазином. Я приготовил еду, — я показал пальцем в потолок.

— Я пришла сюда не для того, чтобы быть заманенной в твою спальню или есть острые крылышки недельной давности, которые ты называешь ужином, пока весь город считает нас настоящей парой.

— Я планировал сделать томлёную свинину, но пришлось в последний момент изменить планы на бургеры из индейки, салат и драники.

Хейзел притворялась незаинтересованной, но её желудок издал громкое протяжное урчание. Победа была за мной.

Дверь за моей спиной попыталась открыться.

— Закрыто, — проорал я. В моём распоряжении было совсем немного времени, чтобы заставить Хейзел забыть всю эту ситуацию «я повёл себя как говнюк и опозорил её перед всем городом», и я не собирался позволять покупателю отбирать у меня драгоценные минуты.

— Да брось, Кэм! Это я, Джуниор! — скорбно позвал мой незваный гость с другой стороны двери.

— Уходи, Джуниор, — сказал я, запирая замок. Джуниор Уолпитер был прирождённым болтуном. Один из тех людей, которые игнорировали все выразительные реплики «что ж, время уже позднее», и вместо того чтобы понять намёк и уйти, он доставал телефон и принимался демонстрировать пятьдесят самых свежих фотографий своих девочек-двойняшек, да ещё и с комментариями.

— Ооо, да брось, чувак. Мне нужно купить только детскую смесь и пачку M&M's. Большую. Тесса меня убьёт, если я приду с пустыми руками.

Хейзел скрестила руки на груди.

— Ты же не станешь лишать человека детской смеси и M&M's, нет?

Выругавшись себе под нос, я посмотрел на Джуниора через стекло.

— Стой тут.

Джуниор приложил ладони по обе стороны от своего лица и заглянул внутрь.

— О, привет, Хейзел! Я же не прерываю свидание, нет?

— Нет, — крикнула Хейзел.

— Да, — парировал я, рванул в ряд с детскими товарами, туалетными принадлежностями и батарейками и схватил с полки большую банку смеси. Затем я подошёл к витрине у кассы и схватил все три вида M&Ms, которые мы продавали. Я поспешил обратно к двери, открыл её и швырнул всё это в Джуниора.

— Ты только что спас мою задницу, это точно. Тесса вымоталась, а дети капризничают. Дай только достану бумажник. О, я сегодня за ужином записал милейшее видео. Мы ели спагетти...

Я захлопнул дверь перед его лицом и запер.

— Пошли, — сказал я Хейзел.

— Пока, Джуниор, — окликнула она.

— Увидимся позже. Я завтра зайду и оплачу всё. Может, приведу с собой девочек...

Я схватил запястье Хейзел и потащил её в заднюю часть.

— Это было очень мило и невероятно грубо с твоей стороны, — заметила она, пока я волок её по лестнице на второй этаж.

— Продолжаю повторять тебе, я многогранный человек.

— Многогранная заноза в заднице, — пробормотала она.

— Я это слышал.

— Так и задумывалось.

Мы прибыли на второй этаж. Задняя часть этажа служила складом для магазина. Передняя половина отводилась под небольшую квартиру, которую я объявил своим временным домом после того, как Лаура вышвырнула меня из её дома после несчастного случая, когда от тесного соседства мы встали друг другу как кость поперёк горла.

Я открыл дверь в квартиру и жестом пригласил Хейзел заходить.

— Почему мы не можем сделать это где-то в общественном месте? — спросила она, медля на пороге.

По моему лицу расползлась медленная, удовлетворённая улыбка.

— Ты нервничаешь.

— Нет!

— Ты беспокоишься, что не сможешь контролировать себя в моём присутствии. Признайся.

— Ты хуже всех. Я злюсь на тебя, если ты вдруг забыл. Я не стала бы снова обнажаться с тобой, даже если бы ты был последним в мире мужчиной с большим членом.

— Тогда тебе не о чём беспокоиться. Мы просто два взрослых человека, которые обсуждают дела города, — сказал я, услужливо подтолкнув её через порог.

Я постарался увидеть квартиру её глазами. Если Хейзел превращала каждый дюйм Дома Сердца в уютный дом, моя квартира была практически вместилищем белья и одежды, книг и еды.

Это была холостяцкая берлога с одной спальней и одной ванной — практически воплощение клише. Никаких личных штрихов. Мебель была на уровне бедного студента магистратуры. В холодильнике было только пиво и остатки еды на вынос. А телевизор был таким большим, чтобы спровоцировать головокружение, если сесть к нему слишком быстро. Мои вещи из прошлой квартиры всё ещё лежали в складской ячейке, потому что у меня до них руки не доходили.

Между работами я смог затеять 20-минутную уборку. Это место не то чтобы сверкало, но хвойный запах чистящего средства творил свою магию.

— Что ж, — сказала Хейзел, окидывая взглядом комнату.

Смотреть тут особо не на что. Кухня была размером со стол в столовой. Под окнами, выходящими на Мейн-стрит, стоял дерьмовый обеденный стол на четыре персоны. Я использовал его для хранения писем и посылок. Гостиная состояла из уродливого зелёного дивана и ещё более уродливого коричневого кресла. Я повесил книжные полки по обе стороны от телевизора, но так и не доделал их.

Квартира, проживание на неопределённый срок — всё это было временным решением. Но прошёл год, и я до сих пор чувствовал, что живу в каком-то подвешенном состоянии. На самом деле, единственное, что выделялось в моей памяти за этот год, стояло в моей гостиной и осуждало её.

— Это не Дом Сердца, — признал я.

— О. Мой. Бог, — Хейзел хлопнула себя ладошками по щекам, когда моё секретное оружие заворочалось под одеялком в импровизированном загоне, который я устроил в углу. — Это...

— Поросёнок с респираторным вирусом? Ага.

— Почему у тебя в гостиной поросёнок с респираторным вирусом?

— Моя мать. Персик должна быть изолирована от остального скота, пока не подействует её охрененно дорогое лекарство от поросячьей простуды.

Персик как по сигналу чихнула.

— О божечки, — Хейзел встала коленями на пол и осторожно погладила пальчиком голову поросёнка. — Без обид. Но почему ты? Ты не похож на того, кто будет заботиться о маленькой свинке.

Я фыркнул и поднял Персик вместе с одеялком, держа её как маленького ребёнка.

— Я охеренно заботливый.

Хейзел вскинула бровь.

— Это правда. А ещё мама всучила Гейджу самку золотистого ретривера, которая не сумела сдать экзамен на служебную собаку, а Леви кормит из бутылочки бл*дских крольчат.

— Заметка на будущее: как можно скорее сходить в гости к Леви, — сказала она.

Чёрта с два она его навестит. Я вручил ей свинку в одеяле.

— На. Развлекай её, а я займусь ужином.

— Привет, Персик, — прошептала она, аккуратно держа свинку.

Чувствуя себя чертовски уверенным в своём дьявольском плане, я включил музыку и направился на кухню.

— А кто самая хорошенькая свинка на всём белом свете? — ворковала она, прохаживаясь по комнате. Персик похрюкивала в знак согласия. — Кэм?

— Да? — я поднял взгляд от сковороды-гриль.

— Почему у тебя на столе свечи? — потребовала она.

— На случай, если электричество вырубится.

— Ты включил песни Майкла Бубле. Ты сервировал стол новыми столовыми свечами. И в твоей квартире чисто случайно оказалась маленькая свинка. Ты пытаешься меня соблазнить!

— Не ори, пока держишь свинку.

Очень выразительно и поддерживая агрессивное количество зрительного контакта, Хейзел поставила Персик на пол.

— Ты не выйдешь из этой ситуации без объяснений и извинений, — объявила она.

— Объяснений? А что я должен объяснить? Я думал, мы обсудим, какую плату брать с продавцов за их киоски в парке. Или ты хочешь поговорить о том, как распространить новости на людей, которые живут за пределами города? — я был самим воплощением невинности.

— Я хочу поговорить о твоей выходке вчера вечером, — сказала она, прошла в кухню и треснула меня по груди листком бумаги. И не просто какой-то бумаги. Это был наш контракт. — Где в этом соглашении говорится, что мы обнародуем наш статус не-отношений перед всем городом, даже не обсудив это предварительно?

— Слушай, это маленький клочок бумаги, а эта ситуация весьма сложная. Я не удивлён, что нам не хватило места на всё.

— Клянусь Персиком и остальными фермерскими животными твоих родителей, я в шаге от того, чтобы дополнить твою коллекцию фингалом под вторым глазом.

— Давай не будем ссориться перед свинкой.

— Кэмпбелл Бишоп, мы договорились, что мы не в отношениях. Мы договорились, что втайне будем заниматься горячим сексом, и ничего больше.

Я пожал плечами и бросил индюшачьи котлетки в сковородку.

— Да, ну что ж. Я передумал.

— Ты не имеешь права передумывать перед всем городом.

Персик посеменила на кухню и сунула рыльце в мисочку с едой.

— Смотри, какая свинка милая, когда ест, — предложил я.

— Я не буду отвлекаться на... ооооууу! Это буквально самое милое, что я видела в своей жизни.

— Сделай мне одолжение и налей вино, ладно? — сказал я, подходя к раковине, чтобы помыть руки.

Она автоматически потянулась к бутылке, затем остановилась.

— Прекрати пытаться отвлечь меня, Кэм! И скажи, о чём, чёрт возьми, ты вчера думал.

— Я думал, что я хочу быть тем, кто будет водить тебя в «Рыбий Крючок». Я больше не хочу прятаться голышом в твоём шкафу. И я устал одеваться как бл*дский ниндзя, чтобы иметь возможность прокрасться в твой дом ночью. В прошлый раз я чуть не порвал чёртово подколенное сухожилие, когда перелезал через забор.

Она фыркнула и потянулась к вину.

— Ой, я тебя умоляю. Не будь таким драматичным.

— Я слишком стар для этого дерьма с утаиванием.

— А я достаточно стара, чтобы понимать, когда я не хочу быть в отношениях.

Я покачал головой.

— Ты слишком себя накручиваешь. Ничего не поменялось. Мы всё ещё можем просто заниматься сексом. Просто теперь все знают, что ты не будешь делать это ни с кем другим.

— Я не знаю, то ли ужасаться, то ли сердиться из-за этой эмоционально недоразвитой логики.

Я перевернул котлетки.

— Чеддер или швейцарский сыр?

— И то, и другое. Почему ты не поговорил со мной как взрослый человек?

Я положил лопатку и припёр Хейзел к шкафчику.

— Потому что ты бы запаниковала и целую неделю чрезмерно анализировала это, а потом решила бы, что если мы несколько раз сходим вместе выпить и продолжим заниматься ничего не значащим сексом без обязательств — это слишком серьёзные отношения. Тогда мне пришлось бы ещё неделю выглядеть экстра-сексуально на работе, пока ты не забила бы на все опасения и не прыгнула бы обратно в койку со мной.

— Как кто-то может быть насколько проницательным и настолько тупым одновременно? — поразилась она.

— Я прав, и ты это знаешь.

— Ты мог бы подойти к этому иначе и не исключать меня полностью из принятия этого решения.

— Может быть. Но я привык искать самый быстрый путь из точки А в точку Б. И если эти бургеры и свинка сотворят свою магию, мы вернёмся к привычному порядку вещей намного быстрее, чёрт возьми.

— Думаю, теперь я злюсь ещё сильнее, чем раньше, — сказала она. Но её руки лежали на моей груди, и они не отталкивали меня. Они выписывали маленькие груди на моих грудных мышцах. — Чисто из профессионального любопытства, как ты планировал быть экстра-сексуальным на работе?

— Работать во дворе без рубашки, прямо у твоего кабинета, и в перерывах поливать себя водой.

— Неплохо.

— А потом я собирался найти повод воспользоваться твоим душем.

— Какой повод?

— Я склонялся к тому, чтобы нечаянно пролить на себя какой-то опасный химикат, и потом позволить тебе увидеть меня в полотенце.

— Тоже неплохо.

Я подался к ней, намотав её хвост на кулак и потянув так, чтобы она посмотрела на меня.

— Хейзел.

— Да, придурок?

Боже, я хотел поцеловать её язвительный ротик.

— Мне нравится, что между нами происходит, и я не хочу делиться.

— Я не какая-то игрушка или оловянный солдатик.

Я одарил её коварным взглядом.

— Я в курсе. Я не сажаю тебя под замок. Я заявляю свои права на тебя. И эксклюзивное траханье.

Она закатила глаза.

— В этой комнате есть свинья, и это не Персик.

— Я просто не трачу время на хождение вокруг да около. Признаюсь, что я мог бы найти более подход получше, но я этого не сделал. Итак, мы здесь. Ты в деле, или нам надо позвонить Гарланду и сообщить о нашем расставании?

— Ты такой романтик.

— Эй, я очаровывал тебя вином, свечами и маленькой свинкой. Кроме того, ты не хочешь романтики. Ты хочешь быть оттраханной. Мной. Раз за разом.

Я терял доступ крови к мозгу, поскольку всё хлынуло вниз. Я хотел её так сильно, что это заставляло меня тупеть. Я хотел, чтобы она тоже тупела со мной. Опустив голову, я нацелился на её губы. Но прежде чем я успел установить контакт, Хейзел просунула руку между нашими лицами.

— Кажется, мне обещали ужин и новый блокнот.

— Так между нами всё хорошо? — пробормотал я в её ладонь.

— Не раскатывай губу. Выбор был между бургерами с тобой и макаронами быстрого приготовления дома, а я ещё не отмыла микроволновку от утренней овсянки. Я посмотрю, насколько впечатляющим окажется ужин и твои идеи для фестиваля, а потом приму взвешенное решение.

— Ты об этом пожалеешь, — предупредил я.

Хейзел хрюкнула, не отрываясь от бургера.

— Список вещей, о которых я сожалею в этой жизни, уже очень длинный. Сомневаюсь, что «выбор слогана города путём голосования» будет в этом списке. Демократия никогда не вызывает сожаления.

Персик снова спала в своём загоне. А я сумел укротить свои гормоны настолько, чтобы притвориться, будто я заинтересован в том, чтобы поесть, будучи полностью одетым, и внятно обсудить дела. Приветственный знак на въезде в город оказался в списке дел для «Братьев Бишопов», осталось лишь дождаться официального слогана.

Я усмехнулся.

— Ты не задумывалась, почему нашего белоголового орлана зовут Гусь? Или почему «начальная школа» написано через щ?

— Это не опечатка?

— Ты думаешь, мы нечаянно заказали и нечаянно прикрутили к кирпичному зданию белые алюминиевые буквы? Тебя ждут плохие новости. Каждый раз, когда мы объявляли публичное голосование по выбору названия для чего-либо, это заканчивалось катастрофой. Ты даже не хочешь знать, как называется наш плуг.

Хейзел помахала рукой перед лицом.

— Давай-ка сдадим назад. Ты хочешь сказать, что вы голосованием выбирали имя для белоголового орлана и в итоге победил вариант Гусь. Нарочно?

— Сторонники Гуся проводили активную компанию. Ходили по домам и раздавали пончики.

Она закрыла глаза.

— Кэм? Как называется ваш плуг?

— Пахарь МакЕбарь.

У неё отвисла челюсть.

— Не может быть.

— О, ещё как может.

Она закрыла лицо ладонями.

— Но Дариус уже отправил мне письмо со ссылкой на опрос. Почему он меня не предупредил?

— Потому что этот парень такой же оптимистичный, как золотистый ретривер, у которого есть банка вкусняшек и хозяин без силы воли. Я уверен, всё будет в порядке. Если только ты не оставила ту опцию, которая позволяет голосующим добавлять свои варианты.

— А это можно отключить? — прошептала она и уронила голову на стол.

— Детка, — я протянул руку и сжал её плечо. — Всё хорошо. А если всё не будет хорошо, мы просто «забудем» добавить подпись под знаком, пока Летний Фестиваль не закончится.

Хейзел слегка приподняла голову.

— Правда?

— Видишь? Есть свои преимущества в том, чтобы эксклюзивно чпокаться с парнем, который будет делать этот приветственный знак.

— Я ещё не решила, продолжаем мы чпокаться или нет, — она шмыгнула носом. — Более того, единственное, в чём я уверена — это в том, что сегодня мы определённо не занимаемся сексом. Только не тогда, когда надо спланировать и воплотить в жизнь целый фестиваль, — сказала она, показывая на свои заметки.