История моей жизни

Глава 46. Уронить молоток

Кэмпбелл

Я загнал последний шуруп, державший верхнюю защитную планку, и проверил, не шатается ли.

Сегодня был солнечный четверг. Я работал в одиночку, заменяя часть перил на террасе «Рыбьего Крючка» после того, как Уиллис швырнул Шеви в эти самые перила, по пьяни пересказывая драматичную историю с рыбалки.

Дела шли хорошо.

В воздухе чувствовалась осень. Первые листочки уже начинали менять цвет. Моя сестра выписалась из больницы и снова вернулась к своей привычной раздражительной натуре. В моей квартире не было никаких сельскохозяйственных животных — ни больных, ни каких-либо других — которые ждали бы меня.

И я был пи**ец как несчастен.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и повернулся, чтобы сердито посмотреть на Лэнг Джонсон и Китти Суарез, которые сидели за поздним ланчем на веранде. Обе женщины немедленно взяли в руки экземпляры книг Хейзел, открыли их и смерили меня убийственным взглядом поверх корешков.

Новость о расставании распространилась быстрее, чем обычно, и слухи быстро вышли из-под контроля. Границы были прочерчены. Команды избраны. И команда Кэма оказалась в значительном меньшинстве.

Не то чтобы меня это волновало.

Всё это нелепо. Это частное дело, которое было решено в частном порядке. Люди вели себя так, будто они лично были вовлечены в отношения, которые никогда не были чем-то большим, чем случайная связь.

Я не видел Хейзел лично с тех пор, как мы расстались. Я почти неделю избегал её дома из уважения к её чувствам, пока мои братья не удосужились сообщить мне, что она работает в гостинице. Им также, казалось, доставило огромное удовольствие сказать мне, что эта женщина, похоже, не питает ко мне никаких чувств, которые требовали бы моего благородного уважения.

Репортажи Гарланда о ней в приложении «Соседи» превратились из преувеличенного распространения слухов в чрезмерную лесть. И на случай, если я пропускал сообщение от нашего постоянного поклонника технологий, весь город решил сообщать мне, какой хорошей и счастливой она выглядела, когда заходила в книжный магазин или когда вместе с группой местных заглядывала в «Анджело» поужинать и выпить.

Или как здорово она вела себя со стайкой ребятишек, которые повсюду следовали за ней на своих велосипедах.

Я всегда предполагал, что у меня будут дети. Но демонстрируя то, что даже я сам признавал как безусловную мужскую привилегию, я никогда особо не задумывался о том, как я их получу. Непрошеная картинка семейной жизни с Хейзел заставила меня с силой швырнуть свои инструменты обратно в пластиковую сумку.

Я задавался вопросом, думали ли когда-нибудь мои братья о том, чтобы завести детей. Но в групповом чате «Задницы Бишопов» было подозрительно тихо с тех пор, как я поступил правильно и расстался с Хейзел. Гейдж и Леви всё ещё общались со мной на работе. Хотя теперь, подумав об этом, я осознал, что они продолжали находить причины, чтобы отправить меня куда-то одного. Вот как сейчас.

Лаура уклонялась от моих сообщений и звонков. И я не получил два последних официальных приглашения на Завтрак Бишопов.

Я говорил себе, что меня это устраивает. Мне нравилось одиночество. Ну и что с того, что я проводил нездоровое количество времени, рассматривая фотографии Хейзел, сделанные Гарландом в социальных сетях? Я делал ту штуку, как с иокаиновым порошком из «Принцессы-невесты», и вырабатывал толерантность к яду. Просто в данном случае ядом были мои чувства.

Предполагалось, что я почувствую себя лучше. Предполагалось, что я испытаю облегчение. Вместо этого я чувствовал... пустоту. Тревогу. Напряжённость.

Может быть, я заскочу в магазин и спрошу, не хочет ли Леви выпить пива. Он подменял маму, пока она водила Лауру к врачу на обследование.

— Пссс!

Расти вывел меня из раздумий. Я заметил, как он карабкается по камням подо мной.

— Что, чёрт возьми, ты там делаешь? — потребовал я ответа.

Он приложил палец к губам, заставляя меня замолчать.

— Говори потише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь застукал меня за разговором с тобой.

— Серьёзно? — я подумал, не швырнуть ли в него дрелью, но потом решил, что не хочу идти и покупать новую. Кроме того, у меня создавалось отчётливое ощущение, что Леви только и ждёт повода, чтобы сделать меня своим первым арестом.

— Послушай, чувак. Я ценю, что ты починил перила и всё такое, но ты облажался, — сказал он театральным шёпотом.

— Ничего я не облажался, — огрызнулся я.

Лэнг и Китти неодобрительно посмотрели в мою сторону.

— Не облажался, — настаивал я, продолжая упорствовать.

Расти издал хриплый смешок.

— Конечно, ты не облажался. Ты просто поджал хвост и сбежал от лучшего, что когда-либо случалось с тобой. Но, эй, кто-нибудь другой будет достаточно смелым, чтобы довести дело до конца. В любом случае, я оставил у кассы наличные для оплаты счёта на имя Гейджа. Подумал, что если кто-нибудь увидит на нём твоё имя, то может приклеить к нему жевательную резинку или что-нибудь похуже.

— Спасибо, Расти. Я ценю твою поддержку, — сказал я достаточно громко, чтобы бармен и все семеро посетителей обернулись.

— Вот и зачем тебе понадобилось делать это, Кэм? — проворчал Расти. — Теперь я обязан сделать это.

— Что?

Он сложил ладони рупором у рта.

— Команда Хейзел! — крикнул он.

Одобрительные возгласы сменились бурными аплодисментами, когда я собрал оставшиеся инструменты и ушёл.

Я всё ещё злился, когда обнаружил у себя под дворником листовку команды Хейзел в розовых и лавандовых тонах, как на обложке её последней книги. В ней был маркированный список способов поддержать нашу местную писательницу любовных романов в её горе. В нём перечислялись предложения, например, приготовить для неё выпечку и познакомить с любым приемлемым холостяком. Шутник, который сделал флаер, даже перечислил качества, которые должны быть у идеального мужчины Хейзел.

— Грамотный человек ✓

— Поддерживает её карьеру и успех ✓

— Хорошо выглядит ✓

— Не придурок ✓

— Не будет у неё воровать ✓

— Не будет жалким трусом и не убежит, когда всё станет слишком реальным

Я снял листовку со стекла и скомкал.

— Очень смешно, — объявил я всем, кто чисто случайно наблюдал за происходящим.

Что-то тёплое и мокрое шлёпнулось мне на голову. Я поднял руку, когда надо мной пролетела тень.

— Чёрт возьми, Гусь! Ты что, только что насрал на меня? — спросил я, когда чёртова птица приземлилась на Субару через два места от меня. Он требовательно пискнул и поднял одну лапу, как будто у него была травма.

— Ты думаешь, что сможешь выманить у меня угощение после того, как нагадил на меня? — рявкнул я.

— Хороший орлан. Отличный прицел, — сказала моя учительница в четвёртом классе, миссис Хоффман. Она сердито посмотрела на меня и бросила горсть лакомств на крышу машины.

Матерясь себе под нос, я счистил листовкой птичье дерьмо с волос и постарался не блевануть. Я не хотел давать Стори-Лейку ещё один повод для сплетен.

Я подошёл к мусорному ведру и швырнул в него пропитанную птичьим дерьмом бумагу. Моё внимание привлекло какое-то движение, и я инстинктивно дёрнулся. Но это был не очередной заход белоголового орлана. Вместо этого на меня воинственным строем надвигались Певчие Птицы Стори-Лейка. Они остановились прямо передо мной, их лица были суровыми, а тела загораживали весь тротуар.

— Нет, — прорычал я.

Меня прервала раздражённая нота из дудочки Скутера, за которой последовало сердитые, гармонирующие напевы. Ничего не оставалось, как переждать это.

Кэмпбелл Бишоп, ты скунс вонючий,

Сиди тут один, подонок подлючий.

Ты ранил Хейзел, нашу звезду,

Ибо ты мерзкий говнюк в бреду.

С каменным сердцем не нужен ты ей,

Останешься сам один, без друзей.

Другие прохожие на тротуаре разразились аплодисментами.

— Серьёзно, Ливви? — я окликнул своего брата, который хлопал в ладоши и свистел, стоя на ступеньках магазина. В ответ он показал средний палец.

Я снова переключил своё внимание на Певчих Птиц.

— Хейзел наняла вас, ребята? Очень взрослый поступок.

Глаза Скутера сузились.

— Нас никто не нанимал. Мы делаем это бесплатно, — надменно объявил он.

Я уже собирался сказать Скутеру, куда именно он может засунуть свою дудочку, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Первой моей мыслью была Хейзел, и я опозорил себя, судорожно захлопав руками по своим карманам.

Папа: Мне нужно, чтобы ты заскочил на ферму, когда у тебя будет свободная минутка.

Я определённо не испытывал разочарования из-за того, что это была не Хейзел. Неа. Я забыл о ней, а она забыла обо мне.

— Что, чёрт возьми, ты сделал со своими волосами? — удивился папа, когда я вошёл в дом.

— Я ничего не делал. Гусь тренировался в стрельбе по мишеням в центре города.

Мама прекратила раздражённо греметь кастрюлями и сковородками на кухне, чтобы мстительно рассмеяться.

— Господи. Только не ты туда же. Весь этот чёртов город расстроен нашим разрывом больше, чем мы сами, — сказал я.

— Насчёт этого. Давай поговорим в кабинете, — папа увёл меня с линии маминого огня.

Он закрыл за нами дверь и жестом предложил мне сесть в мамино кресло. Затем он взял со своего стола лист бумаги, откашлялся и начал читать.

— Ты измеряешь жизнь количеством ухабов на дороге. Это ни в коем случае не точная оценка.

— Ты что делаешь?

Он оторвал взгляд от своих записей.

— Я читаю тебе нотацию. Твоя мама знает, что я волнуюсь, поэтому она набросала кое-какие заметки.

Я до сих пор живо помнил неуклюжую попытку папы рассказать мне о пестиках и тычинках, когда мне было десять.

— Я бы вряд ли назвал твой инсульт и несчастный случай с Лаурой «ухабами».

— Тогда «обходными путями», — уступил он.

— Пап, мне правда не хочется говорить об этом прямо сейчас.

— Ну, ничего не поделаешь. Потому что ты не выйдешь из этой комнаты, пока не услышишь, что я хочу сказать.

Вздохнув, я плюхнулся в кресло.

— Ладно. Давай послушаем.

Папа снова уткнулся в лист бумаги.

— Ты был хорошим мальчиком, который вырос в хорошего мужчину. Но иногда я не могу избавиться от чувства, что подвёл тебя.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Ты, как и я, не умеешь говорить о своих чувствах, — сказал он, размахивая своими конспектами в качестве доказательства.

— Мы Бишопы. Бишопы не говорят о чувствах. Чёрт возьми, у нас, возможно, и нет других чувств, кроме раздражения и голода.

Папа не рассмеялся, как я ожидал.

Он подёргал себя за мочку уха.

— Почему ты порвал с Хейзел?

— Это касается только нас с ней.

— Ладно. Тогда я просто буду строить догадки вместе со всеми остальными. Я думаю, ты испугался и решил сбежать.

— Я не испугался. И если бы я собирался сбежать, то сбежал бы намного дальше, а не остался в нескольких кварталах отсюда.

— Лучше выкладывай всё, пока не потерял его, Фрэнк, — крикнула мама из-за двери.

— Я перехожу к делу, — крикнул он в ответ.

Я протянул руку и открыл дверь.

— Не хочешь присоединиться к нам? — спросил я.

Мама прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

— Ты ведёшь себя как трусливая курица и причиняешь кому-то боль, чтобы уберечь от боли себя самого.

Я тут же пожалел о том, что открыл дверь.

— Хейзел и я — два разных человека, которые хотят разных вещей, — настаивал я. — Я не обязан ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо другому.

— «Разных вещей»? Мне кажется, она хочет жить в этом городе и быть частью этой семьи, — задумчиво произнёс папа, снова потянув себя за мочку уха.

— Чушь собачья, — пожаловался я.

Мама треснула меня по затылку.

— Заткнись и слушай.

— Почему мы это обсуждаем? Вы не наезжаете на Гейджа, когда он расстаётся с какой-нибудь девушкой, — заметил я.

— Хейзел не просто «какая-нибудь девушка», и Гейдж ещё не влюбился, — сказала мама.

— И ты хочешь сказать, что я влюбился? — моё сердце совершило странный кульбит в груди.

Моя мать торжествующе ткнула пальцем мне в лицо.

— Вот! Вот этот взгляд сейчас. Тошнота и лёгкая нотка страха. Это любовь, сынок.

— Нет, это не любовь. Это... несварение желудка.

— Ты влюбился в неё, испугался и поступил так, как поступаешь всегда. Ты ушёл, — сказала она.

Папа кивнул в знак согласия.

— Я не могу в это поверить. Вы говорите так, будто я бросил вас. Я уехал из города, потому что хотел этого. Я нашёл хорошую работу в красивом городе, потому что хотел жить своей собственной жизнью, которая не была бы полностью связана с жизнью других.

Мои родители обменялись одним из тех раздражающих знающих взглядов.

Настала моя очередь указывать пальцем.

— Нет. Теперь ваша очередь слушать. Только потому, что вам нравится, когда все собираются за вашим столом каждое воскресенье, и потому, что вы не против работать в магазине, из которого ушли на пенсию, и растить чужих детей, и жить бок о бок с теми людьми, которых вы знали всю свою жизнь, это не значит, что я должен поступать так же.

Мама закатила глаза.

— А я-то думала, что это у Леви самая непрошибаемая башка. Ты этого и хочешь.

Я закрыл лицо руками и испустил раздражённый стон.

— О, боже мой. Что заставляет тебя так думать?

Мама всплеснула руками, а папа наклонился поближе.

— Ну, для начала, тот факт, что твоя мама не идиотка.

— Спасибо тебе! — сказала она, ткнув пальцем в его сторону. — Послушай, я здесь не для того, чтобы гадать, почему ты такой, какой есть. Но ты пришёл к нам испуганным, сломленным маленьким мальчиком, который потерял родителей и был разлучён со своими братьями. Это не могло не оставить следа.

— Возможно, тебе нужно было что-то доказать, — сказал папа, присоединяясь к разговору. — Может быть, ты хотел доказать этому мальчику, что можешь сам о себе позаботиться?

Слова Хейзел, сказанные на озере, эхом отозвались во мне. «Ты был парнем из стабильной любящей семьи, который хотел расправить крылья и убедиться, что эти крылья работают».

— Почему всем вдруг захотелось подвергнуть меня психоанализу? — я устал. Я был зол. Я целыми днями выслушивал упрёки от людей, которые думали, что знают мою жизнь лучше, чем я сам.

— Потому что ты продолжаешь совершать самые глупые поступки, как будто хочешь самоуничтожиться или что-то в этом роде, — отметила мама.

— Мы расстались. Это не кризис среднего возраста, и, чёрт возьми, в этом нет ничего особенного, — ложь. Она так и сыпалась у меня изо рта.

— Кажется, тебя ни капельки не волнует, что ты только что отказался от самого лучшего, что у тебя когда-либо было, — сказал папа.

— Не Хейзел была самым лучшим, что есть в моей жизни, — тихо сказал я. — Это вы двое.

На мгновение они оба замолчали. Затем мама со слезами на глазах ударила меня по голове папкой с выписками от ветеринара.

— Ой! За что, чёрт возьми, это было?

— За то, что ты так мило и раздражающе неправ, — сказала она. — Тебе же не выдают всего одну хорошую вещь в жизни.

— Ты начинаешь с чего-то одного и продолжаешь строить на этом фундаменте, — серьёзно добавил папа.

— Ты думаешь, нам было достаточно просто найти друг друга и влюбиться? — спросила мама. — Нет. Мы купили этот дом. Мы открыли своё дело, а потом ещё одно. У нас родилась твоя сестра. Мы нашли твоего брата. Мы привезли домой тебя.

— И это здорово для вас, ребята. Но это, чёрт возьми, не то, чего я хочу, — паника снова нарастала, но на этот раз мне нечего было сбрасывать.

— Хорошо. Тогда чего ты хочешь? — спросил папа.

Никогда больше ничего не терять. Никогда больше не испытывать такого ужаса. Этого мгновенного приступа горя и страха.

Не чувствовать, будто у меня было что-то хорошее и прочное, а потом осознавать, что это может быть у меня отнято вот так просто.

Забыть, каково было наблюдать, как моя сестра узнаёт, что её муж больше никогда не переступит порог её дома.

— Я хочу спокойной, простой жизни. И я не понимаю, почему абсолютно все вокруг чувствуют необходимость высказать своё мнение.

— Проблема в том, что все знают, что ты полон дерьма, — заметила мама.

Я начал подниматься со стула.

— У меня куча дел. У меня нет времени выслушивать это от вас двоих. Только потому, что я живу не так, как вы думаете, я должен...

— Кэмпбелл Бишоп. Ты прижмёшь свою задницу, пока мы с тобой не закончим. Жизнь драгоценна, даже когда она причиняет боль. Этого нельзя избежать. Это всё, что у нас есть, — мягко сказала мама.

— Теперь, если ты действительно хочешь такой одинокой жизни... — начал папа.

— Не хочет, — раздражённо перебила мама.

— Тогда да, прошу, продолжай делать то, что ты делал. Но если есть хоть малейший шанс, что ты просто пытаешься защитить себя, ты должен остановиться и подумать. Ты заслуживаешь лучшей жизни, чем эта.

— Как и тот маленький мальчик, который появился на пороге нашего дома, — многозначительно сказала мама.

Они оба сидели, выжидающе глядя на меня.

— Ладно. Я подумаю об этом, — сказала я, понимая, что притвориться, что прислушиваюсь к их совету, было единственным способом выбраться из этой комнаты.

— Маленькие кармашки счастья, — сказала мама.

— Что?

Папа кивнул.

— Ты, наверное, слышал поговорку «Не клади яйца в одну корзину».

— А что насчёт неё?

Мама всплеснула руками.

— Ты не можешь обеспечить себе только один источник счастья. Ты не можешь быть счастлив только до тех пор, пока твоя семья здорова. Никто не остается здоровым вечно.

— Помнишь, что твой прапрадед Мелмо сделал со своими деньгами? — спросил отец.

— Потратил на выпивку и женщин? — предположил я.

— Когда он умер, у него была скромная сумма в банке. Но он оставил после себя карту сокровищ, на которой было написано целое состояние, которое он припрятал в тайниках по всему родному городу. Он знал, что даже если банк обанкротится или кто-то найдёт и украдёт один из его тайников, он всё равно будет в порядке.

— Значит, вы хотите, чтобы ради своего счастья я начал закапывать золотые монеты на заднем дворе?

— Ты намеренно ведёшь себя глупо, и это отразится на твоём подарке на день рождения в этом году, — сказала мама.

— Я не хочу подарка на день рождения. Но я действительно хочу, чтобы этот разговор закончился.

— Послушай, Кэмпбелл, ты влюбился в Хейзел, — папа поднял руку, когда я попыталась возразить. — Это было ясно как божий день для всех, кроме тебя. Ты испугался.

Я ощетинился.

— Я не испугался.

— Чушь собачья, сынок. Каждый мужчина пугается, когда влюбляется, но настоящие мужчины смотрят своим страхам в лицо. Ты ведёшь себя так, будто влюбиться в хорошую женщину — это худшее, что ты мог сделать.

По-моему, так оно и было. И я не понимал, почему они не разделяли это мнение после того, как они посидели у постели Лауры в первые несколько недель и месяцев после несчастного случая.

— Давай попробуем так. Всё дело в диверсификации, — объявил папа.

— О, это хорошая метафора, дорогой, — мама похлопала его по колену.

— Ты же не вкладываешь все свои деньги в вымышленные акции одной-единственной компании, не так ли? — продолжил папа.

— Нет.

— Верно. Ты распределяешь свои инвестиции так, что, если одна из них пойдёт коту под хвост, у тебя будут другие, которые останутся в безопасности... если только весь фондовый рынок не рухнет, что, в любом случае, так и задумано...

— Ты теряешь мысль, Фрэнк, — предупредила мама.

Я решил перейти к делу.

— Так ты хочешь сказать, что я должен завести парочку жён? Не думаю, что в Пенсильвании это законно.

— Из всех тупоголовых неандертальцев... — пробормотала мама себе под нос.

— Я слышу тебя, — сказал я ей.

— Отлично. Я и хотела, чтобы ты меня услышал.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём мы говорим, — настаивал папа.

Мама покачала головой.

— Я не думаю, что он понимает. Так что я собираюсь просто сбросить ему на голову молоток. Ты вернулся сюда, полный чувства вины и ошибочно полагающий, что если бы остался здесь, то смог бы предотвратить несчастный случай с Лаурой.

— В этом нет ничего ошибочного. Я был бы тем, кто бегал с ней. Мы бы вышли раньше, потому что в это время мы всегда тренировались вместе. Эта машина никогда бы не...

— Это просто пи**ец как глупо.

— Следи за языком, мама.

— Что ж, мне жаль, но удар молотком не сработает, если ты смягчаешь его. Ты видел, как Лаура оплакивала Миллера, её физические возможности и её прежнюю жизнь. Ты сидел в первом ряду, как и все мы, и ты думаешь, что, оттолкнув Хейзел, ты избавишь себя от такой боли. Но на самом деле это просто...

— Пи**ец как глупо, — вставил мой отец.

— Откуда здесь эхо?

— Посмотри на свою сестру, — сказала мама, не обращая на меня внимания. — Она пережила такую травму, которая погружает многих людей в пучину и никогда больше не позволяет им всплыть на поверхность. Но в День Труда она хохотала до упаду. У неё есть дети, у неё есть мы, у неё есть этот город. И когда вы, тупицы, наконец сядете и поговорите, вы поймёте, что она готова вернуться к работе.

Мы с папой оба посмотрели на маму с одинаковым недоумением. Она закатила глаза.

— Мне нужно разжёвывать всё для вас, упрямых заноз в моей заднице?

Мы с папой переглянулись и пожали плечами.

— Ну, да, — сказали мы.

— Лауре не терпится вернуться в магазин. Она хочет развивать бизнес. Но для того, чтобы это произошло, вы все должны сделать это доступным для неё, и вы должны дать ей поводья для этого, — мама указала на папу в связи с последними словами.

— Почему Лаур ничего не сказала? — спросил я.

— Потому что твоя сестра такая же, как и все вы. Она не знает, как попросить о помощи. Ты думаешь, она захочет сесть рядом с тобой и твоими братьями и попросить вас установить пандус и новый туалет? Ты думаешь, она хочет быть той, кто скажет Экономному Фрэнку, что нам нужно нанять больше персонала? Она ожидает, что вы прочтёте её чёртовы мысли, точно так же, как вы ожидаете, что она подробно объяснит, что ей от вас нужно.

Ничего подобного никогда не случалось в истории семьи Бишопов... ну, если не считать моей матери.

— Ну, почему ты сразу не сказала, Пеп? — потребовал ответа папа.

Мама всплеснула руками.

— Потому что я не всегда буду рядом, чтобы вытаскивать ваши головы из задниц. Вы все взрослые люди, и я пытаюсь уважать это, но, боже, вы все усложняете мне задачу. Этот разговор должен был состояться полгода назад.

— Мне нужно пойти поговорить с Ларри, — сказал я, снова поднимаясь.

— Нет. Тебе следует хорошенько присмотреться к своей жизни и осознать, что ты уже сложил всё своё счастье в одну чёртову корзину. Ты в порядке только до тех пор, пока в порядке твоя семья.

— Господи, мам. Ты ведёшь себя так, будто вы с папой арендовали фургон и разъезжали по стране, веселясь до рассвета, пока Лаура была в больнице. Я видел вас. Вы страдали вместе с ней.

Мой голос сорвался, и я тут же заткнулся нахер.

Мама вздохнула и наклонилась вперёд, чтобы взъерошить мои волосы.

— Конечно, мы страдали. Но мы не перестали жить, и твоя сестра тоже. Ты, с другой стороны, ещё даже не начинал.

— Девушки, дети, домашние животные, друзья, хобби, каникулы, приключения, новые инструменты. Сынок, в мире полно вещей, которые можно любить. Тебе не кажется, что пришло время попробовать что-нибудь из этого? — поинтересовался папа.