История моей жизни

Глава 44. Мы могли бы быть поломанными вместе

Кэмпбелл

Сентябрь продолжался с уменьшением влажности и понижением температуры. Дни до сих пор были солнечными и тёплыми, но ночи приобрели отчётливую осеннюю прохладу. Везде были пряные тыквы, и ремонт у Хейзел продвигался вперёд. Шкафчики на кухне и в столовой были установлены и находились на разных стадиях завершённости. Крыша была закончена, терраса начата, а ванные комнаты в гостевых спальнях наверху были готовы, не считая порогов и декоративных молдингов на стенах. Был начат ремонт в ванной, прилегавшей к спальне Хейзел — там я уговорил её установить большую душевую кабину.

И «Братья Бишопы» составляли квоты на добавление домашнего кабинета и ремонт витрин для нового кафе. Разрабатывались планы на Осенний Фестиваль и турнир бинго длиной на все выходные. Хейзел и недавно собранная команда для получения грантов исследовали возможности получения финансирования.

Везде наблюдался прогресс.

Я не знал, считалось ли это за прогресс, но всё больше и больше моих вещей (одежда, книги, инструменты) перебирались в Дом Сердца. Хейзел и я притворялись, будто не замечаем, что я каждую ночь провожу там. Всё ощущалось... хорошим. Правильным. Мне нравилось это настолько, что я не собирался раскачивать лодку попытками обсудить что-либо из этого.

— Как успехи с книгой? — спросил у меня Леви, когда я грузил сумку-холодильник на заднее сиденье его автомобиля.

Летние сверчки и квакши притихли с наступлением сумерек ранней осени.

— Хорошо, — сказал я, пряча усмешку. Новой жалобой Хейзел стало то, что моё вдохновение заставляет её писать историю из сплошного секса безо всякого конфликта.

— Слышал, как Зои говорила, что хочет предлагать её другим издателям, — сказал Гейдж, отвязывая трос от дока.

Это был вечер пятницы после долгой, продуктивной недели. У нас с Хейзел были планы на выходные, состоявшие из сборки мебели для гостевой комнаты, так что я согласился сходить с братьями на озеро и выпить. Мы лучше ладили, не то чтобы я замечал такие вещи. И не то чтобы кто-то из нас реально собирался признавать это. Но похоже, мы наконец-то нашли новую колею.

— Да. Это умное решение. Её прежний издатель, похоже, та ещё дерьмовафля. Ты уже начал писать что-нибудь, что не отстой? — спросил я Леви, когда он направил лодку в более глубокие воды.

— Может быть. Сложно сказать, — ответил он.

— А ты чем занимаешься? — спросил я Гейджа. — Юридическая работа набирает обороты?

— На этой неделе оформил два завещания, провёл консультацию по разводу, и Зои поручила мне составить новый клиентский контракт.

Я тыкнул Леви в плечо пивом, которое я раздавал.

— Ты это скажешь или мне?

— Валяй.

— Что скажешь? — спросил Гейдж с переднего сиденья.

— Мы провели в лодке тридцать чёртовых секунд, а ты уже дважды упомянул имя Зои, — подметил я.

— И что? — уклонился он.

— Она тебе нраааааавится, — пропели мы с Леви хором. И на секунду я перенёсся в тот момент, когда Миллер сказал нам, что он поведёт нашу сестру на школьный бал. Гейдж взял на себя дразнение. Я замахнулся кулаком на своего друга. Леви удержал меня и пригрозил Миллеру, что если он причинит боль Лауре, то Леви засунет голову Миллера так глубоко в его задницу, что он сам сможет проводить себе колоноскопию.

— Я младший. Почему я единственный взрослый человек в этой лодке? — пожаловался Гейдж, вытаскивая меня из воспоминаний. Я отрешенно помассировал свою грудь и затолкал прошлое обратно в его коробку.

— Она горячая, — ёмко подытожил Леви.

— И проблемная, — подметил я.

— Я не стану обсуждать это с вами, идиотами, — сказал Гейдж.

— Когда ты увидел её в первый раз, ты свалился с крыши, — сказал Леви.

— Если кто-то из вас скажет хоть одно чёртово слово об этом Ларри...

— Как ты думаешь, чёрт возьми, кто нас просветил? — спросил я. — Она заметила, как ты пускал на её слюни на Летнем Фестивале.

— Нам надо купить понтонную лодку, — заявил Леви.

Гейдж и я покосились на него в темноте.

— Чего? — переспросил Гейдж.

— О чём ты говоришь, чёрт возьми?

— Чтобы Ларри могла быть с нами, — объяснил он.

— Это... не самая ужасная идея, — признался я.

— Ты хороший брат... по крайней мере, в отношении Ларри, — сказал Гейдж.

Леви пожал плечами в темноте.

— Посчитал, что она наверняка скучает по возможности выбираться сюда, но она слишком, бл*дь, упрямая, чтобы сказать что-то.

— Кстати, о слишком, бл*дь, упрямых, чтобы сказать что-то. Я набросал для неё кое-какие планы. Ванная на первом этаже, спальня, — сказал я.

— Ты ей покажешь? — спросил Леви.

— Не знаю. Она их не просила, и она меня вроде как пугает. Может, заставлю папу показать их ей.

Леви хмыкнул.

Гейдж потёр рукой лицо.

— Иисусе. Вы когда-нибудь устаёте от того, что никто не говорит о дерьме?

— Нет, — хором сказали Леви и я.

— Вы оба засранцы, — проворчал Гейдж.

Экран телефона Леви засветился как раз в тот момент, когда Гейдж потянулся к карману. Я почувствовал, как мой телефон тоже вибрирует в кармане.

Папа: Лаура серьёзно упала. Она в больнице.

Я ненавидел это бл*дское место с запахами антисептика, периодическим писком машин и сотрудниками в медицинских костюмах, которые вели себя так, будто это нормальный день, бл*дь. Воспоминания, которые я изо всех сил держал похороненными, продирались на поверхность.

Я гадал, чувствовали ли мои братья тесноту в груди, ком в горле, пока мы втроём спешили по коридорам. Она не в реанимации. Это не как в прошлый раз. Я снова и снова повторял себе это.

В этот раз мы не выйдем отсюда с пониманием, что потеряли одного члена семьи.

Но что бы я себе ни говорил, я не мог избавиться от ощущения, будто снова нахожусь в свободном падении. Будто у меня снова выдернули почву из-под ног, хотя я должен был ожидать, что это случится снова.

— Какая палата? — потребовал я, когда вы свернули в очередной коридор.

— 402, — мрачно сказал Леви.

— Она в порядке. Мама сказала, что она в порядке, — настаивал Гейдж, не сбавляя темпа.

В прошлый раз я не был с ними. Я представлял, как мои братья бежали по коридорам год назад, когда я получил новости только через несколько часов. В тот раз не было никаких заверений, и «а что, если», о которых мы беспокоились, были далеко не такими плохими, как реальность, которая нас ожидала.

— Там, — сказал Леви, показывая за двух медсестёр.

Мы ворвались в палату, едва не застряв в дверном проёме.

— Серьёзно? Ты позвонила трём дуболомам? — пожаловалась Лаура с кровати. У неё была повязка на лбу и синяк на лице. Она в порядке. В этот раз.

«У неё травма позвоночника. Мы не сможем понять масштабы урона, пока она не придёт в сознание». Я потряс головой, чтобы выбросить из головы воспоминание о докторе с мрачным лицом, сообщившим новости, которые изменили траекторию жизни моей семьи.

— Твои братья просто беспокоятся о тебе, — сказала мама, похлопывая Лауру по колену.

— Что, чёрт возьми, произошло, Ларри? Ты решила побороться с Мелвином? — спросил Гейдж, воплощая собой легкомысленное очарование.

«Миллер не выжил». Мне сказал Гейдж. Эту сокрушительную часть они сообщили только тогда, когда я приехал в больницу.

— Да, выглядишь дерьмово, — добавил Леви, прислоняясь к стене рядом с белой доской.

Пациент Лаура Апкрафт.

Я вспотел, меня тошнило. В комнате не хватало кислорода, пока мой паникующий мозг совмещал прошлое с настоящим.

Лаура вздохнула.

— Если я скажу, вы все пообещаете убраться к чёрту домой?

— Да, — в унисон соврали мы.

— Я пересаживалась с туалета и забыла заблокировать бл*дские колёса. Я треснулась башкой о дурацкий туалетный столик, ясно? Теперь довольны?

Гейдж хрюкнул. Леви усмехнулся. Я стоял там, пытаясь перевести дыхание.

— Ой, идите нах*й. Я всё ещё могу сделать так, — сказала Лаура, показывая нам всем средний палец.

— Ваша сестра получила пару швов и шишку на голове, — бодро объяснила мама.

«Она не знает. Дети не знают», — прошептала моя мама, сидя у кровати моей сестры и сжимая перевязанную руку Лауры.

— Хорошо, что у неё башка дубовая, — перебил Леви.

«Мы не знаем, выживет ли она». Я помнил, как Леви сообщил эти новости с деликатностью кувалды.

— Спасибо за эти потрясающие новости, мама. Теперь можно все просто уйдут домой? Может, кто-то из вас, остолопов, проверит, как там дети, пока я отговариваю докторов от того, чтобы меня оставляли в больнице на ночь? Они засыпают мой телефон дурацкими мемами, и Айла сказала, что папа споткнулся о Мелвина, пока готовил им ужин.

— Я их проведаю, — вызвался Гейдж.

«Что мы будем делать, если она не придёт в себя?» Никто не осмеливался задавать этот вопрос вслух. Но я знал, что все мы думали об этом.

— Тебе нужно что-то из дома? Я могу заехать с ним и прихватить всякое девчачье дерьмо, — предложил Леви.

Я хотел сделать что-то полезное. Но мой язык ощущался так, будто разбух в три раза, и я не мог перестать потеть.

Мой телефон завибрировал в руке, и я посмотрел на него.

Хейзел: Лаура в порядке? Ты сам в порядке?

Я поднял взгляд, и на секунду на больничной койке лежала не Лаура. А Хейзел.

«Мы не знаем, выживет ли она».

Иисусе, это какая-то пи**ец извращённая паническая атака. Хейзел в порядке. Лаура в порядке. Я, бл*дь, в порядке. Ведь так?

— Ты в порядке, Кэмми? Выглядишь так, будто блеванёшь, — заметила Лаура.

— Милый, ты правда выглядишь бледным, — сказала мама, вскакивая со стула и резко прикладывая ладонь к моему лбу.

— Я в порядке, мам, — я сумел выдавить слова, но даже для моих ушей они звучали неубедительно. — Я... пойду.

— Увидимся, неудачник, — сказала Лаура.

Когда пиво не помогло снять напряжение, я переключился на бурбон, который нашёл на кухне.

Я даже не потрудился включить свет в своей квартире. Я хотел лишь тьмы. Я не хотел снова чувствовать это. Я раньше уже похоронил потерю, страх, боль. Я мог делать это снова.

Я отвлёкся. Я позволил Хейзел заставить меня забыть самое важное и непоколебимое правило жизни.

Ты теряешь людей, которых любишь.

Иногда они уходили на ужин и уже никогда не возвращались к трём маленьким сыновьям. Иногда это была пробежка, и кто-то так и не добрался до финиша. Иногда это был неожиданный диагноз, а иногда они просто уходили. Но в итоге результаты всегда были одинаковыми.

Сквозь свои страдания я услышал стук в дверь.

Я распахнул её. Хейзел подняла на меня взгляд. Её волосы были примяты шлемом, в глазах читалось беспокойство. Я хотел потянуться к ней, обнять её и крепко держать. Но я не мог себе это позволить. Я уже любил мою семью. С этим я ничего не смогу поделать. Мне придётся переживать сокрушительную потерю одного за другим в ходе тех трагедий, что жестоко подбросит жизнь.

Люди справлялись с этим по-разному. Хейзел писала вымышленные истории о недостижимом «долго и счастливо». Моя сестра страдала один день за другим и называла этой жизнью. Но я мог хотя бы уменьшить урон. Мне не нужно добавлять кого-либо ещё к этому списку. Я не обязан влюбляться в неё по уши только для того, чтобы потерять её, как Лаура потеряла Миллера.

— Что ты тут делаешь? — потребовал я, вставая на пороге и отказываясь пропускать её. Как мера защиты, это казалось слегка запоздалым.

— Я несколько раз звонила и писала, но ты не отвечал. Гейдж сообщил мне новости, и я приехала посмотреть, в порядке ли ты, — она потянулась, чтобы дотронуться до моей щеки.

Я не был в порядке. Далеко нет.

Я отдёрнулся от её прикосновения, застав её врасплох.

— Зачем? Чтобы ты могла использовать страдания моей семьи в своей книге?

— Кэм!

Она вздрогнула так, будто я её ударил. Будто я физически ударил её. Я говорил себе, что это хорошо. Что это к лучшему, даже если моё нутро бунтовало, а лёгкие горели.

— Что? Ты неделями копалась в моей жизни ради своей выгоды, своего развлечения. Зачем останавливаться сейчас?

— Я не это делала, — настаивала она. — Откуда это всё взялось?

— Можно мы просто не будем это делать? Почему нельзя просто сказать, что день был пи**ец долгим, и мы оба знаем, что это уже не работает?

— Сегодня днем всё работало абсолютно нормально, — настаивала она.

Я покачал головой, будто стыдился за неё. Мой уровень мудачества удивлял даже меня самого.

— Прости, если я ввёл тебя в заблуждение. Просто это не то, чего я хочу.

— Погоди. Остановись на секунду, прежде чем один из нас — и под этим я имею в виду тебя — скажет что-то непростительное.

Я открыл рот, чтобы ровно это и сделать, но Хейзел остановила меня взмахом руки.

— Нет. Ты был в порядке, когда уходил. Мы были в порядке. Даже лучше, чем просто в порядке. Мы строили планы. Я понимаю, что госпитализация твоей сестры могла стать триггером...

— Слушай, у меня просто нет времени и места в моей жизни для тебя. Прости, если это ранит твои чувства, но эта ситуация между нами исчерпала себя. Мы повеселились. Теперь всё закончилось. Мне нужно сосредоточиться на своей семье и бизнесе безо всякого отвлечения.

Хейзел ахнула. Её велосипедный шлем выскользнул из её пальцев и с глухим ударом упал на пол.

— Отвлечения? Это ты манипуляциями затащил меня в отношения с тобой, заставил влюбиться в тебя! Я не хотела ничего из этого, но ты затащил меня своими манёврами. Ты заставил меня верить...

— Во что? Во множественные оргазмы? — легкомысленно подсказал я.

Она отшатнулась и моргнула.

— Нет. Ты заставил меня поверить, что я ещё не потеряла свой шанс на долго и счастливо.

Движением, которое гарантировало, что в честь меня назовут вымышленного злодея, я закатил глаза, будто она говорила самые абсурдные вещи на свете.

— У нас была договорённость. Никаких обязательств. Только секс. Прости, если ты подумала, будто это что-то большее.

Она медленно моргнула, и на секунду я подумал, что она заплачет, что заставило бы меня рухнуть на коленях. Но вместо слёз в её глазах вспыхнул огонь.

— Нет. Ты не имеешь права делать это, — решила она.

— Делать что? У нас была договорённость. Как только наша договорённость перестаёт работать для одного из нас, между нами всё кончено, — настаивал я.

Она ткнула меня в грудь своим острым указательным пальцем.

— Ты не имеешь права распаковать весь этот эмоциональный багаж и травмы, которые ты носил в себе наверняка с детства и которые никак не связаны со мной, а потом использовать это против меня.

— Не смей начинать анализировать моего персонажа, когда ты сама проводишь свою жизнь на обочине, наблюдая за жизнью людей. Пора тебе понять, что мы не вымышленные герои какой-то книги. Мы реальные поломанные люди из плоти и крови, — рявкнул я.

— Ты прав, чёрт возьми. И мы могли бы быть поломанными вместе.

— Этому никогда не бывать, Хейзел. Ты не можешь просто забить на это?

Она ещё сильнее ткнула меня пальцем.

— Нет. Я не спущу тебе это с рук. Ты собираешься порвать со мной после того, как убедил меня дать нам шанс? После того, как ты заставил меня влюбиться в тебя? И теперь ты просто решаешь покончить с этим, потому что... что? Это неопрятно? Неудобно? Я ни за что не буду упрощать тебе задачу.

После того, как я заставил её влюбиться в меня. Её слова вибрировали в пространстве между нами.

— Чего ты от меня хочешь, Хейзел? — прохрипел я.

Она посмотрела на меня, по-настоящему посмотрела на меня. Но я видел лишь разочарование и боль.

— Ничего, — сказала она, печально покачав головой. — Вообще ничего.

Она повернулась, чтобы уйти, и я почувствовал, как тьма, жившая внутри, смыкается вокруг меня.

— Мы можем по-прежнему быть друзьями, верно? — спросил я в отчаянии.

— Нет, Кэм. Не можем, — сказала она, медленно направляясь к лестнице.

— Я всё равно буду работать в твоём доме, — тупо подметил я. Если я не мог её любить, это ещё не означало, что она должна меня ненавидеть. Она всё равно могла быть где-то на периферии моей жизни.

Она не развернулась, никак не среагировала на мои слова. Она просто ушла.

Я не знаю, как долго я стоял и смотрел на место, где видел её в последний раз. Но когда я наконец опустил взгляд, я осознал, что она оставила свой шлем у моих ног.

Я почувствовал тошноту, когда тысячи сценариев замелькали в моей голове. Ей нужен этот шлем. Плохие вещи происходили каждый бл*дский день. Проблемы следовали за ней по пятам. На улице темно, и хватит одной маленькой ошибки, чтобы всё испортить.

Я схватил шлем и побежал за ней. Но к тому времени, когда я выбежал за заднюю дверь, она уже ушла, и я был один.