История моей жизни

Глава 19. Приготовься к свиданию

Кэмпбелл

Леви протянул руку замотанной в полотенце Хейзел, оставив меня разбираться с замызганной лающей дворнягой.

— Я передумала. Я хочу отдельные душ и ванну. Такую, к которой не придётся приставлять лестницу, — сказала Хейзел, делая всё возможное, чтобы удерживать полотенце на месте, пока она оседлала край здоровенной ванны. Я получил возможность полюбоваться длинной, увлажнённой лосьоном ногой и осознал, что Леви наверняка наслаждается тем же видом.

Одним проворным рывком я сорвал душевую шторку до конца вместе с крючками.

— Вот, — сказал я, сунув шторку Хейзел.

— Эй! — пожаловалась она.

— Я тебе новую куплю, — сказал я, забираясь в ванну, когда она оттуда выбралась.

Улыбка Леви была резкой и убийственной, и мгновенно исчезла.

Мелвин скорбно посмотрел на меня.

— Что я тебе говорил про сон в ваннах других людей?

Он сел и поднял одну гигантскую лапу.

— Ты идиот, — пожаловался я, поднимая примерно сорок килограмм мокрой псины.

Эта работа уже оказывалась гораздо большей занозой в заднице, чем я предвидел, а я предвидел много заноз в заднице.

Внизу послышался громкий стук, и Мелвин зашёлся в припадке лая.

— Я думала, у Гейджа встреча, — сказала Хейзел, заматываясь в шторку как виниловая мумия с изображением резиновых уточек.

— Так и есть. Это в дверь стучат, — объяснил Леви.

Я сердито посмотрел на него поверх мокрого, извивающегося пса. Мой брат никогда не использовал два слова, если можно обойтись одним, и тем не менее, тут он помогает Хейзел выбираться из ванны и разговаривает полными предложениями.

Хейзел посмотрела на себя, и на её лице отразилась паника.

Я уже начал вызываться добровольцем, но Леви меня опередил.

— Я пойду посмотрю, кто там, — сказал он и закрыл за собой дверь ванной, уходя.

— О, ээ, мне надо одеться, — сказала Хейзел, отступая к двери.

— Нет, пока не поможешь мне высушить этого идиота, — сказал я. — Если ты откроешь эту дверь, он вылетит за неё и будет валяться на всей мебели, что у тебя весь. Весь дом будет пахнуть мокрой псиной.

— Ты как будто говоришь по собственному опыту.

— Просто бери полотенце.

— Если он такой проблемный, зачем ты берёшь его с собой на работу? — спросила она.

— Потому что до несчастного случая он ходил на работу с моей сестрой, а теперь он сводит её с ума, если целый день торчит с ней дома.

— О, — тихо сказала она. — Мне жаль...

— Ты берёшь полотенце или мы будем использовать твоё? — отрывисто спросил я.

Хейзел закинула край душевой шторки через плечо и взяла новое полотенце из шкафчика.

— Я буду держать его. Ты суши, — проинструктировал я чуть менее враждебным тоном.

Как только лапы Мелвина соприкоснулись с полом, он попытался удрать. Потребовались мы оба, все наши четыре руки и пожертвованная душевая шторка, но мы сумели относительно высушить пса.

Я открыл дверь. Чёртов пёс рванул на свободу, гавкая на протяжении всей дороги вниз. Я скользнул по стенке ванной, присоединившись к Хейзел на полу.

Мы оба сидели молча, соприкасаясь плечами и переводя дыхание.

— Который час? — спросила она.

Я глянул на наручные часы.

— Одиннадцать тридцать.

Она вздохнула.

— Одиннадцать тридцать утра, а я уже вымоталась и нуждаюсь в очередном душе... и новой шторке для душа.

— И в лопате для мокрой собачьей шерсти, — сказал я, показывая на сливное отверстие в ванной.

Её лицо сморщилось.

— Гадость. Может, я просто ополоснусь шлангом на заднем дворе.

Я услышал топот ботинок Леви по лестнице и встал на ноги. Затем протянул руку Хейзел и помог ей тоже подняться.

— Полотенце, — сказал я, когда узел между её грудями начал развязываться.

Она пискнула и развернулась. Я расположился между ней и Леви, когда он заглянул в комнату.

— Твои вещи привезли, — сказал он, показывая большим пальцем в сторону передней части дома.

Хейзел выглянула из-за моей руки.

— Правда? — взвизгнула она.

Она двинулась к двери, но я её остановил.

— Может, сначала оденешься? — предложил я.

Я собирался вернуться к работе по демонтажу кухни, но когда стало ясно, что одевшаяся Хейзел думала, будто разгрузит грузовик сама, Леви и я сделали это за неё. За десять минут мы перетащили все коробки в прихожую, а Хейзел с энтузиазмом вскрывала картон.

— Мои книги, — пропищала она, поднимая книгу в мягкой жёлтой обложке так, будто она была Муфасой с малышом Симбой.

— Чуть не забыл это, — сказал водитель, завозя велосипед через открытую входную дверь. — Не хотел, чтобы его помяло в кузове.

Лицо Хейзел просияло как у ребёнка в начале Хэллоуинского парада.

— Мой велик!

— Надеюсь, им ты управляешь лучше, чем машиной, — сказал я.

— О, несомненно, — заверила она очень серьёзно.

Леви усмехнулся.

Я подсунул монтировку под покорёженное пластиковое покрытие на короткой стене в кухне. Оно поддалось с неохотным стоном, который заглушил The Ramones, играющих через беспроводную колонку. Как только мы уберём шкафчики из 1970-х, поставленные здесь ещё застройщиком, мы сможем переделать этот уголок завтрака в новую кладовку и открыть доступ к отгороженному крыльцу сбоку, создав новое неофициальное обеденное пространство.

Леви работал на противоположном конце комнаты, но он совершал частые вылазки за стеклянные двери библиотеки, где Хейзел работала… или писала… или покупала новые дома через онлайн-аукционы.

Мне это не нравилось. И я не про покупки домов на аукционах. Мне не нравилось то, что мой брат демонстрирует интерес к женщине, которая буквально вчера подошла ко мне с предложением. И это сбивало меня с толку.

— Куда пошёл, членобургер? — окликнул я Леви, когда услышал характерный «бряк», с которым его монтировка приземлилась в пластиковую сумку с инструментами.

Его лицо было бесстрастным как гора Рашмор.

— Попить возьму.

Я убавил громкость колонки. С бокового крыльца, где Мелвин наслаждался вторым послеобеденным сном, донёсся грубоватый храп.

— А как же тот напиток, что стоит у тебя на полу, и тот, что ты поставил на корзинку? — спросил я, показывая на перевёрнутую корзинку «Универмага Бишопов».

Леви уставился на меня, и я готов был поклясться, что слышу, как шестерёнки его мозга вращаются на максимальной скорости. Он что-то задумал, и что бы это ни было, он совершенно точно не хорош в этом, чёрт возьми.

— Мне показалось, что я слышал, как Гейдж недавно вернулся, — сказал он наконец.

Я как раз собирался поймать его на лжи, когда до наших ушей донеслось приглушённое бормотание голосов. За ним последовал очень женственный смех. Леви и я нахмурились.

Кто-то — предположительно, наш брат-идиот — развлекал Хейзел в её кабинете. И нам обоим это не нравилось. Леви посмотрел на два спортивных напитка в руке, как будто гадал, может ли ему понадобиться третий. Я огляделся по сторонам, ища повод.

Плитка кухонного фартука на короткой стенке у крыльца была целой и, возможно, не совсем ужасной. Там был винтажный узор, который кто-то вроде Хейзел назвал бы «милым».

— Лив?

Мой брат поднял взгляд от своей коллекции напитков.

— Да?

— Эта плитка… миленькая?

Надо отдать Леви должное, он даже бровью не повёл, услышав моё новое и чертовски странное выражение.

— Наверное.

— Пойду спрошу Хейзел, не хочет ли она её оставить, — сказал я, быстрым шагом направляясь к коридору.

— Я с тобой пойду, — вызвался он.

Мы оба практически бежали трусцой к тому моменту, когда добрались до французских дверей в библиотеку. Мы оба не потрудились стучать и просто ворвались внутрь, обнаружив Гейджа, который бедром прислонился к углу столика, который Хейзел использовала в качестве рабочего места, и лыбился как идиот. Хейзел прислонялась к окну, выглядя расслабленной и забавляющейся.

— Вам что-то нужно, парни? — спросил Гейдж.

Нам с Леви потребовалось слишком много времени, чтобы подобрать идеально подходящее оскорбление, и Хейзел посчитала это поводом вернуться к их разговору.

— Так вот, как я и говорила. Я просто ищу вдохновение в реальной жизни, — сказала она моему брату, наклоняясь, чтобы подобрать коробку с вещами. Эти леггинсы весьма подчеркивали каждый дюйм покрываемого ими тела. И Гейдж, похоже, заметил.

— Писатель, работающий по системе перевоплощения. Понятно, — сказал он с улыбкой, когда она выпрямилась. — Давай я возьму это.

Он фонтанировал очарованием как карапуз, который пытается вылить всю бутылку молока в свой маленький стаканчик-непроливайку.

— Теперь, когда ты познакомилась с моими братьями, уверен, тебя не удивляет, что это я у нас в семье очаровательный.

— Убирайся, — приказал я.

— Ты кому из нас говоришь? — спросила Хейзел. — Ибо я вроде как живу тут.

— Не ты. Он, — сказал я, показывая на Гейджа концом монтировки, которую я всё ещё держал.

— Мы продолжим этот разговор потом, — предложил Гейдж.

— Нет. Не продолжите, — упорствовал я.

Гейдж вскинул бровь, глядя в мою сторону и забавляясь.

— Какие-то проблемы?

— Никаких, если ты уйдёшь в следующие десять секунд.

Он оглянулся на Хейзел.

— Если он будет вести себя как гремлин после полуночи, я буду на расстоянии крика.

По дороге Гейдж врезался в меня плечом. Но я спустил ему это с рук.

Леви всё ещё торчал у двери.

— Эй, дружище, помоги мне выгрузить барахло, а я помогу тебе с вытаскиванием этой двухтонной раковины с кухни, — сказал Гейдж, хлопнув Леви по плечу.

Леви посмотрел на Хейзел. Потом на меня. Потом на потолок. И ушёл, не сказав ни слова.

Я закрыл за ними двери, затем повернулся к ней лицом.

— Мне не нравится, когда меня торопят, — сказал я.

— А мне не нравится ждать в длинных очередях, — сказала она будничным тоном, наклоняясь, чтобы ножницами вспороть упаковочный скотч на коробке.

Я подошёл ближе.

— Ты задала мне вопрос вчера вечером и ждала немедленного ответа. Но мне не нравится, когда меня торопят.

— Окей. Что ж, а мне не нравится столетиями ждать простого «да» или «нет».

Она даже не смотрела на меня, и меня это раздражало.

— Ты вывалила это на меня прошлым вечером, — пожаловался я.

— И я ждала весь день. У меня дедлайн. Я не могу тратить время впустую. Если это слишком неудобно, или ты считаешь меня слишком кошмарной, чтобы согласиться на одно фальшивое свидание, тогда мне нужно двигаться дальше.

— Ты не будешь двигаться дальше с моим братом.

Она пригвоздила меня сердитым взглядом.

— А ты не говоришь «Боже, Хейзел, я не считаю тебя слишком кошмарной, чтобы сводить тебя на фальшивое свидание».

Хотя бы она наконец-то смотрела на меня. Но хватка, в которой она сжимала ножницы, немного настораживала.

— Суббота. В семь часов.

— Семь утра? Вы, ребята, не можете дать мне время хотя бы до восьми, а желательно до половины десятого.

Я скрестил руки на груди.

— Семь вечера. Готовься к свиданию.

Это была самая абсурдная угроза, что я когда-либо слышал, и блеск в её карих глазах подсказывал, что это наверняка окажется на страницах книги.

— Ладно. Я буду готова, — дерзко сказала она. — Но довожу до твоего сведения, я ожидаю увидеть тебя в твоем лучшем проявлении. А не какую-нибудь попытку на тяп-ляп.

— Почему ты решила, что у меня есть лучшее проявление?

Она смерила меня взглядом.

— Если его у тебя нет, это будет одним из величайших разочарований в жизни.

— Ладно, — сказал я, отвечая таким же взглядом. — Если ты не будешь вести себя так, будто это какой-то научный эксперимент, и не будешь выбивать меня из колеи.

— По рукам. Но я возьму с собой блокнот.

— Как хочешь. И ещё одно.

— Что?

— Давай оставим это между нами, — сказал я. — Если кто-то застанет нас за чем-то, похожим на свидание, то слухи про убийство птицы в сравнении с этим покажутся ерундой.

— Справедливо. Я же не хочу рушить твою репутацию, — ответила она сладеньким тоном. — Но я точно скажу Зои.

Я уже сожалел об этом. Но хотя бы я не буду сидеть дома, пока один из моих братьев будет притворяться героем.