«Весомый» повод для скандала

Глава 11. Жестокая реальность

Каин

Огонь в камине плясал, отбрасывая на стены гостиной причудливые тени, которые казались живее и честнее, чем большинство обитателей этого города. Я сидел в глубоком кресле, уставившись на языки пламени, но видел не их. Перед глазами стояло худенькое, испуганное лицо с большими темными глазами.

Семья Лакруар оказалась редким исключением в этой паутине аристократического лицемерия. Они предоставили нам не просто крышу над головой, а целое гостевое крыло, обеспечивая идеальное прикрытие и демонстрируя ту самую преданность короне, о которой король говорил с таким уважением. Их искренность подтвердилась сегодня, когда я, извинившись за беспокойство, привел в столь безупречный дом грязного, промокшего беспризорника. Герцогиня, женщина с умными, добрыми глазами, не выказала ни капли высокомерия, брезгливости или раздражения. Ее реакция была мгновенной и практичной: теплая ванна, чистая одежда, еда и лекарь. В участии аристократки не наблюдалось показного благородства — лишь искреннее желание помочь.

Но даже гостеприимство герцогской семьи не могло развеять тяжелый камень, лежавший у меня на душе. Камень, оставленный словами маленького Бадена.

Смотря на танцующее в камине пламя, я впился пальцами в подлокотники кресла и вновь утонул в воспоминаниях, слыша в голове тихий, робкий голос ребенка, пережившего слишком много для своего возраста. Ему было от силы лет шесть… Но глаза, эти глаза. Они повидали столько боли и предательства, со сколькими столкнулся далеко не каждый взрослый.

Комната, выделенная для мальчика, была уютной и теплой. Он сидел на краю большой кровати, укутанный в мягкий халат, который казался на нем огромным. Его темные волосы еще не высохли, а на щеках играл румянец после горячей ванны. На коленях парнишки лежала принесенная мной тарелка со свежими булочками, как та, из-за которой он едва не утонул. Я намеренно задержался в городе и, посадив леди Делакур в экипаж, отправился в пекарню, игнорируя мокрую одежду.

Теперь же сидел напротив маленького воришки, на низком табурете, чтобы быть с ним на одном уровне. Маркус стоял у двери, его обычно насмешливое лицо выглядело серьезным.

— Кушай не спеша, — мягко сказал я. — Они твои. Никто не отнимет.

Мальчик посмотрел на меня с недоверием, затем его взгляд снова упал на булочки. Он схватил одну и впился в нее зубами с такой жадностью, словно не ел неделю, хотя я точно знал, что ранее его сытно накормили. Ребенок не жевал, а глотал куски, зажав остальное в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

«Голод… Мальчик не понаслышке знает, что это такое…» — с тоской подумал я, вспоминая собственное непростое детство. В этом маленьком сорванце я видел свое отражение, отчего становилось лишь больнее. Времена менялись, а дети снова и снова оказывались в тяжелых обстоятельствах, вынужденные выживать.

— Как тебя зовут? — спросил его, когда первая булка исчезла.

— Баден, — прожевал парнишка, крошки посыпались на его колени, отчего ребенок стушевался, словно ожидая, что его отругают.

Но я намеренно проигнорировал эту мелочь, продолжая диалог.

— Красивое имя. Баден, где твоя мама?

Он замолчал, его глаза потускнели. Пальцы еще сильнее сжали вторую булку. — Мама… Мама умерла. Кашляла, кашляла… а потом уснула и не проснулась. Это было давно.

«Давно? Год назад… два… для столь маленького ребенка несколько месяцев — невероятный срок…»

— А папа?

Лицо Бадена исказилось от страха и ненависти, столь сильной, что сердце у меня сжалось. — Папа… папа сказал, что я мешаю и он не может меня кормить. Потом пришел дядя, чужой, он пах странно. Папа взял у него монеты… много монет… а странный господин схватил меня за руку и увел. Говорил, что я буду работать у него далеко-далеко.

«Продал собственного ребенка иноземцу», — мысль была настолько чудовищной, что по коже побежали мурашки. Я видел результаты таких «сделок». Неоднократно слышал о детях, которых закидывали в трюмы кораблей, увозя слишком далеко от родных берегов.

Интуиция подсказывала, что их жизни были короткими. И пусть по закону работорговля запрещена и каралась смертной казнью, всегда находились идиоты, готовы рискнуть ради наживы.

— Ты сбежал? — спросил я, стараясь придать голосу спокойствия, но он прозвучал хрипло.

Баден кивнул, его глаза заблестели. — Укусил дядю за руку, когда он тащил меня по рынку. И побежал. Бежал долго. Прятался. Теперь живу под мостом, у большого парка. Там сухо… почти всегда. Только когда идет сильный дождь, холодно.

Он сказал это с такой простотой, как будто рассказывал о чем-то обыденном. Жить под мостом. Для него это была норма.

Резко выдохнув, с силой сжал кулаки. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу. Снова прокручивая в голове рассказ ребенка, представил его «отца», этого ублюдка, обрекшего сына на рабство и мучения. Мне хотелось лично найти его и вспороть брюхо, четвертовать, и сделать это не как «гнев короля», а как человек, защищающий дитя.

Тихий щелчок двери вывел меня из тревожных размышлений. В комнату вошел Маркус. С тяжелым вздохом он опустился в соседнее кресло.

— Спит, — тихо сообщил друг. — Упрямец, держался до последнего, пока глаза не слиплись. Лекарь сказал, что кроме недоедания и легкой простуды, вроде бы ничего серьезного. И что, Каин? — мой напарник откинулся на спинку кресла. — Что будем делать с сорванцом? Мы могли бы отправить его в приют, но оба понимаем — это не лучший вариант.

— Ему нужна семья, — прорычал я, наконец найдя силы для разговора. — Настоящая.

В памяти снова всплыл образ Бадена. Он доел свою булку и посмотрел на меня тем пронзительным, взрослым взглядом, который никак не подходил его годам.

«Милорд… — голосок ребенка задрожал. — Можно… можно остаться с вами? Я не помешаю! Буду очень стараться! Я умею мыть полы, чистить сапоги… Научусь всему! Только не прогоняйте меня. Пожалуйста. Не выбрасывайте».

«Не выбрасывайте». Словно он был мусором, от которого нужно избавиться.

Я с силой тряхнул головой, развеивая тяжелое воспоминание.

— Не должен ребенок вымаливать шанс просто… жить. Он имеет право на детство. На игры, а не на мытье полов.

Маркус кивнул:

— Пареньку повезло. Два безумца на одной улице… До сих пор не могу забыть ту отчаянную девицу. Хах, ни каждый день видишь, как аристократка прыгает в грязную лужу. Отчаянная, — усмехнулся он. — Расскажи мне кто подобное, в жизни бы не поверил.

Я почувствовал, как уголок моих губ непроизвольно дрогнул. Образ девушки, мокрой, гордой и невероятно живой, на мгновение вытеснил мрачные мысли.

Хм… Элайна Делакур. Ее невозможно было назвать заурядной личностью.

— Я навел справки о нашей новой знакомой, — продолжал Маркус, и его тон снова стал деловым. — История, надо сказать, громкая. Тебе будет интересно. В ней замешана семейка герцога Де Рош. Свадьбу с его сыном, графом Армандом, сорвал сам жених. Прямо у алтаря. Устроил цирковое представление и публично назвал девушку… кхм… «жирной коровой»… Или как-то так. Суть ясна.

Во мне заворочалось что-то холодное и тяжелое. Ярость, которую я испытывал к отцу Бадена, внезапно нашла новую жертву. Жестокость, облеченная в аристократические кружева, всегда вызывала у меня особое отвращение.

Раздражение, горячее и личное, поднималось внутри все выше. Мне было отвратительно то, как поступили с Элайной. Эта девушка, с ее прямотой, смелостью и… да, с очаровательной внешностью, которая так разительно отличалась от худосочных кукол при дворе… Она была лучшим, что я видел в этом городе. Леди Делакур заслуживала восхищения, а не публичного унижения.

— Она… — начал было я, но тут дверь гостиной тихо приоткрылась, заставляя меня замолчать.

На пороге стояла старшая дочь Лакруар, Шарлотта, в сопровождении камеристки. Увидев нас, она притворно ахнула и прикрыла рот изящной ручкой, ее глаза неестественно широко распахнулись.

— О, боги! Прошу прощения, ваша светлость! — голосок аристократки зазвенел, как колокольчик, и в нем прозвучало столько слащавой наивности, что аж заныли зубы. — Я, кажется, ошиблась дверью!

Конечно, это была ложь. В отличие от своих родителей, Шарлотта не знала, кто я на самом деле. Она видела лишь нового, загадочного и, как ей, наверное, казалось, весьма привлекательного, а главное холостого герцога. И, судя по всему, решила провести разведку.

Я медленно поднялся, надевая маску учтивого, но отстраненного гостя. Маркус скептически вскинул бровь, спешно подскакивая с кресла.

— Ничего страшного, леди Шарлотта, — произнес я бесстрастно.

Она сделала несколько шагов вперед, кокетливо опустив ресницы. — Ну, раз уж я здесь… Может, ваша светлость уделит мне немного времени? Так интересно послушать о столице. Папенька меня никуда не отпускает… А здесь, в Вудхейвене, все такое скучное и предсказуемое…