«Весомый» повод для скандала

Глава 63. Милость победительницы

Элайна (тем временем)

Бальный зал особняка Де Рош напоминал переполненный улей, гудящий от сплетен, зависти и предвкушения скандала. Воздух был тяжелым, пропитанным ароматами дорогих духов, пудры и плавящегося воска тысяч свечей, отражающихся в хрустальных подвесках огромных люстр. Я стояла в центре этого великолепия, чувствуя себя не столько невестой, сколько гладиатором, вышедшим на арену. Мое темно-изумрудное платье, выгодно подчеркивающее фигуру, служило мне доспехом, а холодная улыбка — щитом.

Музыка стихла. Герцог Оливер Де Рош, стоящий на возвышении у лестницы, поднял руку, призывая к тишине. Этот жест был властным и уверенным — жестом хозяина жизни. Сотни глаз устремились на нас с Армандом. Я чувствовала их физически — липкие, жадные взгляды, скользящие по мне, словно щупальца. Они ждали шоу, ждали моей ошибки, искали признаки слабости или неуверенности, чтобы потом смаковать подробности, создавая новые сплетни.

Но смущения не было. Была лишь ледяная сосредоточенность и стилет, спрятанный в складках юбки, который приятно холодил бедро, напоминая о том, что я больше не жертва.

Оливер слегка подтолкнул сына вперед. Арманд, одетый в кричаще-роскошный камзол, расшитый золотом, выглядел как человек, идущий на эшафот. Его лицо, обычно выражающее лишь самодовольство, сейчас пошло красными пятнами. Он нервно теребил манжету, избегая встречаться со мной взглядом.

— Дорогие друзья! — голос Оливера раскатился по залу, бархатный и лживый. — Мы собрались здесь по радостному поводу. Но прежде чем перейдем к торжественной части, мой сын, граф Арманд, хотел бы сказать несколько слов. Он желает исправить досадное недоразумение, омрачившее наши отношения с прекрасной леди Элайной.

Толпа затаила дыхание. Тишина стала звенящей. Все ждали зрелища.

Арманд сделал шаг ко мне. Я видела, как на его виске пульсирует жилка, как сжимаются и разжимаются кулаки. Он ненавидел этот момент. Ненавидел меня за то, что я заставила его это делать. Но страх перед отцом и жажда обладания землями моей семьи были сильнее гордости.

— Элайна… — начал он, и его голос предательски дрогнул, сорвавшись на сиплый фальцет. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Леди Делакур.

Я смотрела на него прямо и открыто, не моргая. Мой подбородок был высоко вздернут. Я не собиралась облегчать ему задачу. Ни единым жестом, ни единым кивком я не показала, что готова принять его слова как должное. Он обязан был выговорить их. Выдавить из себя извинения, как гной из раны.

— Я… я прошу у вас прощения, — с трудом произнес он, глядя куда-то в район моего левого уха. — За то, что произошло в соборе. Мои слова были… необдуманными. Грубыми. Я не должен был так поступать.

По залу пронесся шепоток:

«Необдуманными»?

«Грубыми»?

Он назвал Элайну «жирной коровой» перед всем городом. Этого было недостаточно.

Я склонила голову набок, глядя на него с легким недоумением.

— Граф, — мой голос прорезал тишину, холодный и спокойный, слышный в каждом уголке зала. — Мне кажется, вы забываетесь. В приличном обществе прощения за подобные оскорбления просят, стоя на коленях.

Арманд застыл, словно его ударили хлыстом. Глаза горе-жениха расширились от шока и ярости. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Встать на колени? Перед сотней гостей? Перед той, кого он презирал?

Арманд бросил панический взгляд на отца. Оливер едва заметно кивнул, побуждая сына к действию. Его маленькие, хитрые, крысиные глазки метали молнии.

«Делай, что требуется», — читалось в этом взгляде. — «Унижайся, или я уничтожу тебя».

Арманд судорожно сглотнул. Его колени подогнулись, и он медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха, опустился на пол передо мной. Шум в зале стих окончательно. Люди боялись даже дышать.

Снизу вверх он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, но его губы продолжали шевелиться, произнося заученный текст.

— Я был слеп, — продолжил Арманд, стоя на коленях, и теперь в его голосе зазвучали нотки истеричного отчаяния. Он понимал, что теряет лицо, и это сводило его с ума. — Я повел себя недостойно джентльмена. Вы… вы прекрасны, Элайна. Вы достойны восхищения, а не оскорблений. Я глубоко раскаиваюсь в своей глупости и молю вас о снисхождении. Прошу, позвольте мне загладить свою вину и доказать, что я могу быть достойным мужем.

Он замолчал, тяжело дыша. Его лицо пылало, как перезрелый помидор.

Я выждала театральную паузу. Достаточно долгую, чтобы каждый присутствующий в зале успел насладиться моментом, переварить каждую секунду его унижения и запомнить эту картину: надменный граф Де Рош, ползающий в ногах у той, кого еще недавно смешал с грязью.

— Граф, — наконец произнесла я. Мой голос был спокоен и звонок. — Признание своих ошибок требует мужества. Я ценю, что вы нашли в себе силы принять подобающую позу и произнести эти слова перед лицом общества.

Я сделала шаг к нему и, словно даруя величайшую милость, протянула руку.

— Встаньте, Арманд. Я принимаю ваши извинения. Оставим прошлое в прошлом.

Он неуклюже поднялся, отряхивая колени, схватил мою руку своими влажными, холодными пальцами и поспешно, суетливо прижался к ней губами. Меня едва не передернуло от омерзения, но я не отстранилась.

— Благодарю… Благодарю тебя, дорогая! — пробормотал он, и я почувствовала, как его напряжение сменяется облегчением. Арманд считал, что самое страшное позади. Что он купил меня этим дешевым спектаклем.

Зал взорвался аплодисментами. Люди улыбались, кивали, перешептывались. Для них это было прекрасное завершение драмы — романтическое примирение, победа любви над гордостью. Лицемеры.