«Весомый» повод для скандала

Глава 69. Зеркало мести

Элайна (часом ранее)

Вход в бальный зал поместья Лакруар стал моим личным триумфом.

Стоило лакею распахнуть двери и объявить наши имена, как гул голосов, наполнявший огромное, сияющее золотом и хрусталем пространство, мгновенно стих. Сотни глаз обратились к нам. И на этот раз в них не было ни жалости, ни насмешки.

Я чувствовала их взгляды кожей, словно физические прикосновения.

Мое платье — шедевр, рожденный в маленькой лавке миссис Эвет, — работало безотказно. Тяжелая серебряная парча струилась по телу, как жидкий металл, мерцая при каждом движении. Сапфировая вышивка, пущенная по подолу и корсету, вспыхивала искрами в свете тысяч свечей. Длинный шлейф, спускающийся от плеч, придавал мне величественность королевы, а не смирение невесты. Этот наряд был вызовом. Он нарушал все каноны местной моды, привыкшей к пастельным тонам и рюшам, но именно поэтому от меня невозможно было отвести взгляд.

Я знала, что выгляжу великолепно. Моя фигура, сохранившая мягкие, женственные округлости, которые я так старательно училась любить и подчеркивать, в этом платье выглядела идеальной. Я была живой, яркой, осязаемой на фоне бледных, затянутых в корсеты до обморока леди.

Рядом со мной, вцепившись в мою руку как клещ, вышагивал Арманд. Он раздувался от гордости, напоминая петуха, который случайно нашел жемчужное зерно и теперь уверен, что снес его сам. Его самодовольство было настолько гротескным, что мне стоило огромных усилий не скривиться.

Мы двигались сквозь толпу, которая расступалась перед нами, словно воды перед Моисеем.

— Божественная… — донеслось слева.

— Невероятная смелость…

— Кто сшил это чудо?

Ко мне, шурша юбками, устремилась стайка дам во главе с леди Бромли. Их глаза горели жадным любопытством.

— Элайна, дорогая! — воскликнула она, бесцеремонно разглядывая вышивку на моем лифе. — Это просто потрясающе! Неужели мадам Рене превзошла саму себя? Я не знала, что она способна на… такое. В прошлый раз модистка жаловалась, что на вашу фигуру сложно шить, но это… это шедевр! Как вы ее уговорили?

Я остановилась, позволив легкой, снисходительной улыбке коснуться губ. Арманд замер рядом, сияя, будто похвала относилась к нему.

— Мадам Рене? — переспросила я, и мой голос, спокойный и чуть насмешливый, прозвенел в наступившей тишине. — О, помилуйте. Эта женщина способна лишь портить хорошую ткань. В сравнении с моим мастером мадам Рене — всего лишь неумеха с иголкой. Это платье создано руками настоящей художницы, чье имя скоро будет на устах у всего Вудхейвена.

По рядам дам пробежал взволнованный шепоток. Я видела, как в их глазах загорается интерес. Миссис Эвет ждало великое будущее, и это была моя первая плата за ее верность.

Мы двинулись дальше. Арманд наклонился к моему уху, обдавая запахом вина.

— Ты сегодня в ударе, любовь моя, — прошептал он, и его пальцы больно сжали мой локоть. — Все смотрят только на нас. Отец будет доволен.

— Не сомневаюсь, — процедила я сквозь зубы, сохраняя на лице маску счастливой невесты. — Он ведь так любит… внимание.

Внутри меня все было натянуто, как струна. Я улыбалась, кивала, принимала поздравления по поводу скорой свадьбы, но мои чувства были обострены до предела. Я знала то, чего не знали эти беспечные люди.

Каин действовал.

Прямо сейчас, пока мы кружились в этом вальсе лицемерия, его люди окружали особняк. Двое верных стражников Каина остались у дома Делакур, охраняя покой Бадена и Манон. Остальные, я надеялась, уже сжимали кольцо вокруг Оливера и Уоткенса.

Танцуя с Армандом, я искала глазами герцога Де Рош. И нашла.

Оливер стоял у дальней стены, в одиночестве. Он не принимал поздравления, не улыбался. Его взгляд, тяжелый и холодный, рыскал по толпе, пока не встретился с моим.

В этих пугающих глазах не было торжества. В них таилась угроза. Опасность, острая и ледяная, исходящая от него волнами.

Он решительно направился к нам, рассекая толпу.

— Арманд, — герцог перехватил сына под локоть, едва мы успели сделать шаг. Его пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки. — На пару слов. Немедленно.

— Прости, дорогая, отец зовет, — тут же засуетился Арманд, обращаясь ко мне.

— Я украду его, — бросил Оливер, даже не взглянув на меня, и потащил сына прочь, в тень колонны.

Я осталась одна, чувствуя себя мишенью.

И в этот момент мимо меня, почти не сбавляя шага, прошел неприметный мужчина в ливрее лакея. Я не успела даже рассмотреть его лицо, как почувствовала легкое касание к ладони. В моей руке, скрытой складками платья, оказался крошечный комок бумаги.

Сердце пропустило удар. Я, продолжая улыбаться какой-то графине, незаметно разжала пальцы.

«Оливер знает о пропаже. Он подозревает тебя. Будь готова. Оставайся на людях. М.»

Маркус.

Земля качнулась под ногами. Оливер знает… знает, что документы исчезли, и он связал их пропажу со мной. Теперь я для него не просто «глупая курица» с приданым, а враг. И я здесь, совсем рядом с ним, открытая для удара.

Страх ледяными иглами вонзился в грудь, но я заставила себя выпрямиться еще сильнее. Нельзя показывать слабость. Нельзя бежать.

Арманд возвращался. Его лицо изменилось. Исчезло самодовольство, появилась какая-то лихорадочная решимость и… страх? Он выглядел так, словно получил приказ идти в штыковую атаку без оружия.

— Элайна, — граф схватил меня за руку, на этот раз грубо, почти причиняя боль. — Идем танцевать.

Мужчина вытащил меня в круг. Музыка заиграла вальс. Арманд вел резко, дергано. Его ладонь на моей талии была горячей и влажной.

— Что с тобой? — спросила я, стараясь не морщиться. — Ты бледен.

— Душно, — буркнул он, бегая глазами по залу. — Здесь слишком много народу. Мне нужно… нам нужно выйти. Подышать воздухом.

— Сейчас? В разгар танца? — я изобразила удивление. — Но это невежливо.

— Плевать на вежливость! — прошипел он мне в лицо. — Я хочу побыть с тобой наедине. В саду. Там… там сюрприз.

«Сюрприз. Конечно. Очередная ловушка или попытка скомпрометировать меня», — поняла я.

— Нет, Арманд, — я твердо покачала головой, вырывая руку. — Меня уже ждет Анита. Вон она, машет мне. Она так хотела обсудить мое платье.

Следующий час превратился в изматывающую игру в кошки-мышки. Арманд кружил вокруг меня, как коршун. Каждые десять минут он находил новый повод увести меня из зала. То ему было душно, то он хотел показать мне «особенный цветок» в оранжерее, то просто настаивал на уединении, чтобы «поговорить о нашем будущем».

Его настойчивость граничила с паникой. Я видела, как он потеет, как его взгляд постоянно устремляется к отцу, стоящему у стены и наблюдающему за нами. Оливер терял терпение, и Арманд знал это.

— Элайна, — прошипел он мне на ухо, прерывая мою беседу с бароном. — Хватит болтать с этими стариками. Идем.

— Арманд, — я прикрылась веером, скрывая раздражение. — Это неприлично. Мы у всех на виду, к тому же это праздник герцогини. Мы не можем исчезнуть.

— Плевать на приличия! — его голос сорвался на визг. — Я твой жених! Я хочу побыть с тобой!

— Тише, — я оглянулась, убеждаясь, что нас слышат. — Ты ведешь себя странно. Выпил лишнего?

Он отступил, багровея от злости, но ненадолго. Через пару танцев «мой благоверный» вернулся, и теперь в его глазах читалось отчаяние загнанного зверя. Он понимал, что уговоры не работают.

— К черту Аниту и твои разговоры! — мужчина сжал мою талию так, что мне стало трудно дышать. — Мы идем в сад. Сейчас же.

— Ты делаешь мне больно, — я попыталась отстраниться, но он держал крепко.

Музыка закончилась. Мы остановились. Арманд схватил меня за руку, таща к выходу на террасу.

— Арманд, прекрати! — упершись каблуками в паркет, зашипела раздраженно. — Я не хочу идти в сад. Там сыро.

— Ты пойдешь, — прорычал он, и маска влюбленного жениха окончательно сползла, обнажив перекошенное злобой и страхом лицо. — Не смей мне перечить, Элайна! Ты моя невеста, и будешь делать то, что я скажу!

Люди начали оборачиваться. Музыка споткнулась и затихла.

Я видела Оливера. Он стоял у колонны, не сводя с нас глаз. В его взгляде был приказ: «Уведи ее».

Теперь рядом с ним стоял и граф Уоткенс, бледный и трясущийся.

Я лихорадочно искала глазами помощь. Родители были в другом конце зала, зажатые толпой.

«Где же ты? Каин, Маркус… где вы?»

И тут, сквозь просвет в толпе, у самых дверей, я увидела знакомое лицо. Маркус. Он стоял, прислонившись к косяку, и едва заметно кивнул мне.

Время пришло.

Арманд дернул меня за руку с такой силой, что я едва не упала.

— Живо! — рявкнул он.

Я выдернула руку. Резко. Яростно. Так, что браслеты на моем запястье звякнули.

— НЕТ!

Этот крик перекрыл даже шум голосов в зале. Все замерли.

Я отступила на шаг, чувствуя, как за спиной вырастает надежная поддержка — отец. Он пробился сквозь толпу и теперь стоял рядом, готовый защищать.

— Что здесь происходит?! Граф, вы переходите границы! — пробасил он.

Наследник семьи Де Рош даже не взглянул на него, не сводя с меня глаз, горящих неприкрытой ненавистью.

— Что с тобой? — зашипел Арманд, не ожидавший такого отпора. — Ты что, истерику решила закатить?

Я выпрямилась во весь рост. Сейчас. Сейчас я верну ему все. Каждое слово. Каждую слезу той девочки, которую он убил.

— С меня хватит, — произнесла я громко, и мой голос, звенящий от стали, разнесся под сводами зала. — Хватит этого цирка! Пошутили, и пора заканчивать!

Арманд застыл, открыв рот. Он не узнавал эти интонации. Но я видела, как они узнаваемы для других.

— Я не намерена плодить детей со слабоумным самодуром! — бросила я ему в лицо его же чуть измененные слова, отчеканивая каждый слог.

По залу пронесся вздох. Кто-то ахнул. Арманд побагровел, его глаза вылезли из орбит.

— Что… что ты несешь?! — взвизгнул он, озираясь по сторонам, ища поддержки отца. — Элайна, закрой рот! Ты пьяна?!

— Пьяна? — я рассмеялась, и этот смех был острым, как лезвие моего стилета. — Нет, граф. Я наконец-то протрезвела. Посмотрела на вас и поняла…

Я сделала паузу, наслаждаясь его ужасом.

— Я не потерплю такого унижения! — закричал он, пытаясь перехватить инициативу. — Это недопустимо! Как ты смеешь так разговаривать со своим женихом?!

— Согласна, ваше сиятельство! — перебила я его, повышая голос. — Недопустимо! Недопустимо вместо жениха подсовывать мне… это… безобразие!

Я обвела его взглядом, полным того самого уничтожающего презрения, которым он когда-то наградил Элайну. Сверху вниз. Как на грязь, налипшую на подошву.

— Вы правда думали, граф, что я, Элайна Делакур, захочу связать свою жизнь с этим? Вы — позор для своего рода и посмешище для моего! Свадьба отменяется!

Арманд стоял, хватая ртом воздух, уничтоженный, раздавленный собственным ядом, который я вернула ему сторицей. Оливер Де Рош отделился от колонны, его лицо было багровым от гнева, он двинулся к нам, и я увидела, как рука герцога потянулась под камзол…

Но он не успел.

Тяжелые двустворчатые двери в дальнем конце зала дрогнули и медленно, с тягучим, зловещим скрипом, начали открываться. Не было ни лакея, объявляющего гостя, ни фанфар. Только этот звук, разрезавший тишину, заставил сотни голов повернуться в едином порыве.

Из темноты коридора в зал шагнула фигура.

Не Люциан дэ’Лэстер, праздный аристократ в бархате.

Воин.

Он был облачен в строгий, наглухо застегнутый черный мундир генерала королевской гвардии. Серебряные пуговицы тускло поблескивали в свете свечей, как звезды на ночном небе. На груди горел герб правящего дома, а левая рука покоилась на эфесе простого, но смертоносного боевого меча.

Зал перестал дышать. Музыка оборвалась, словно музыкантам перерезали струны.

Каин шагнул внутрь. Стук его сапог по паркету был единственным звуком в огромном помещении — ритмичный, тяжелый, неотвратимый, как поступь самой судьбы. За его спиной, безмолвными тенями, в зал втекали гвардейцы. Их лица были скрыты, арбалеты взведены. Они мгновенно оцепили периметр, отсекая любые пути к бегству.

Толпа, повинуясь инстинкту самосохранения, отхлынула назад, образуя широкий коридор. Каин шел по нему, не глядя по сторонам. Его лицо было бесстрастным, высеченным из камня, а льдисто-голубые глаза смотрели только на одного человека.

На Оливера Де Роша.

Герцог застыл. Его рука, потянувшаяся за оружием, безвольно повисла. Краска отлила от его лица, оставив его серым, как пепел. Он узнал. Все узнали.

Каин остановился в центре зала, в десяти шагах от нас. Тишина стала звенящей, невыносимой. Казалось, если сейчас упадет булавка, звук будет подобен грому.

«Меч короля» обвел взглядом замершую знать. Люди вжимали головы в плечи под тяжестью этого взора. Затем он заговорил. Его голос был спокойным, ровным, но в нем звучала такая власть, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Я — генерал Каин Ривенгер, командующий личной гвардией Его Величества.

По залу пронеслись испуганные вздохи. Имя «Кровавого Генерала» знали все. Это был конец.

— Герцог Оливер Де Рош. Граф Рольф Уоткенс.

Он произнес их имена, словно вбивал гвозди в крышку гроба.

— Вы обвиняетесь в государственной измене, создании преступного синдиката, контрабанде и торговле людьми — подданными короны.

Уоткенс издал сдавленный звук и осел на пол, хватаясь за сердце. Оливер стоял, покачиваясь, его глаза лихорадочно бегали, ища выход, которого не было.

— Доказательства неопровержимы и находятся в моих руках, — продолжил Каин, и его голос стал жестче, отрезая любые пути к оправданию. — Именем короля, вы арестованы.

Он сделал паузу, позволяя смыслу слов дойти до каждого.

— Вашим семьям, — генерал перевел холодный взгляд на леди Маргариту, которая зажала рот рукой, чтобы не закричать, и на трясущегося Арманда, — предъявлено обвинение в соучастии и укрывательстве. С этой минуты вы лишаетесь всех титулов, званий и привилегий. Все ваше имущество — земли, поместья, счета — конфискуется в пользу короны и семей пострадавших.

Тишина взорвалась. Кто-то закричал, какая-то дама упала в обморок. Арманд попятился, споткнулся о собственную ногу и с жалким визгом рухнул на пол, пытаясь заползти за юбку матери.

— Нет! — хрипло выкрикнул Оливер, теряя остатки самообладания. — Это ложь! Ты не имеешь права! Это мой город!

— Это город короля, — отрезал Каин. — А ты в нем — всего лишь преступник. Взять их.

Оливер заметался, затравленно озираясь по сторонам. Герцог видел, как гвардейцы смыкают кольцо, видел ужас в глазах жены и сына, видел холодное торжество на лице Каина. Его империя, которую он строил годами, рушилась прямо на глазах, рассыпаясь в прах. Осознание краха ударило в голову, лишая рассудка. Его взгляд метнулся ко мне, и в нем вспыхнула дикая, нечеловеческая ненависть.

— Будь ты проклята, дрянь! — взревел Оливер. Его лицо исказилось гримасой безумия. — Это ты во всем виновата!

С диким ревом он выхватил спрятанный под камзолом кинжал и рванулся ко мне.

Отец, среагировав мгновенно, шагнул вперед, закрывая меня собой, готовый принять удар. Я замерла, в ужасе глядя на занесенную руку с оружием, которое вот-вот должно было вонзиться в плоть моего защитника.

Но Каин был быстрее.

Словно черная тень, он метнулся вперед, перехватывая руку герцога в полете, в сантиметрах от груди отца. Раздался тошнотворный хруст ломающейся кости, перекрывший шум толпы. Оливер взвыл, когда его запястье вывернулось под неестественным углом, а кинжал со звоном отлетел в сторону.

В следующее мгновение Каин впечатал его в паркет, придавив коленом горло так сильно, что герцог захрипел, хватая ртом воздух, а его лицо начало синеть.

— Дернешься, и я вырву тебе кадык, — прорычал Каин, оскалившись, и в его глазах полыхала жажда крови. — Дай мне повод, Оливер. Умоляю, дай повод прикончить тебя прямо здесь!

Гвардейцы мгновенно подбежали и скрутили поверженного герцога.

Я смотрела на Каина. Жесткого, мрачного, опасного.

Мой генерал пришел. И его правосудие было страшнее любого гнева.