«Весомый» повод для скандала

Глава 47. Грань риска

Элайна

Кислород перестал поступать в легкие. Он завис — густой, тяжелый, словно пропитанный молнией перед ударом. Его слова обрушились на мою голову сокрушительным грузом, и я отшатнулась, будто Люциан ударил меня. Он не сказал самого главного, но этого и не требовалось. И так было понятно… Мы оказались в ловушке, которую сами для себя и создали.

— Что? — мой голос прозвучал резко и громко, заставив меня тут же осечься. Я понизила его до свистящего шепота, полного ярости и боли. — Что ты несешь?! Ты… Не нужно усложнять! Я ведь так близка! Осталось немного! Они сами идут ко мне в руки! Это мой шанс, единственный разумный выход! Я обязана это сделать!

Во мне все горело. Горело от несправедливости. Столько унижений, борьбы с собой, вынужденной близости с этим отродьем — испытания должны были вот-вот окупиться. А теперь Люциан, со своим внезапным откровением, рушил все, словно карточный домик. А самое страшное было то, что мое сердце отзывалось на его слова, играя против доводов разума.

— Мне с самого начала не нравилось твое решение! Я не одобрял его! Оливер Де Рош опасен, Элайна! — голос мужчины был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я нашел склад. На окраине порта. В подвале… клетки. Пустые сейчас, но… — он с силой выдохнул, и его глаза, эти пронзительные льдистые озера, вспыхнули таким адским огнем, что мне стало страшно. — Я боюсь, что однажды в одной из них окажешься ты! И вместо того, чтобы бежать от этого, спасаться, сама лезешь в пасть крокодила!

— Я справлюсь! — упрямо выпалила в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это нужно сделать! Ты сам сказал — там держали людей, детей! Сколько их было? Сколько еще будет? На кону не только моя гордость, Люциан! На кону их жизни!

— А твоя жизнь ничего не значит?! — взревел мужчина, сделав стремительный шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на край письменного стола. — Мне невыносима сама мысль о том, что ты рядом с ним! Что ты дышишь одним воздухом с этим отродьем, улыбаешься ему, позволяешь прикасаться… Ради чего? Ради разоблачения его отца? Ради доказательств?! Я найду их без тебя! Я сожгу весь этот чертов город, но не позволю никому приблизиться к тебе!

Он едва не прижимался ко мне. Чувствовала, как дыхание Люциана обжигает кожу… Утопая в его глазах, видела, как в холодных голубых глубинах плескается такая бездонная боль, что мой собственный гнев начал таять, уступая место чему-то хрупкому и щемящему.

Я смотрела на этого сильного мужчину, открывшего мне иную, ранимую сторону своей личности и замечала не строгого герцога, не того могущественного незнакомца, который всегда представал на публике… Я видела настоящего человека, который был на грани. Который действительно страдал.

И в этот миг стена моего собственного возмущения дала трещину, из которой хлынули воспоминания. Его рука, протянутая мне в ледяной воде. Его смех, когда мы выбирали одежду для Бадена. Тепло надежного тела и исходящая от него сила, которую ощущала, прячась с ним за портьерой. Тяжелый, пронзительный взгляд, ставший моим якорем среди лицемерного моря. И… жгучий, ядовитый укол, который я почувствовала, увидев его с Шарлоттой.

— Ты, кстати, очень неплохо смотрелся с леди Лакруар, — сорвалось у меня, голос прозвучал обиженно и колко. — У вас, кажется, нашлись общие темы. И она явно была в восторге от твоего общества.

Люциан фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка чего-то знакомого — притягательного и раздражающего одновременно.

— Я смотрелся с ней так же хорошо, как и ты с Армандом, — парировал он, и слова мужчины ударили с такой точностью, что я невольно сморщила нос, поняв его сравнение. — Эта девушка — испорченная, избалованная кукла, которая хочет заполучить мои титул и состояние. Ее болтовня вызывает у меня желание залезть на самое высокое дерево и просидеть там до конца жизни. Она мне не интересна. Ни капли.

Я смотрела на него, на его напряженные скулы, слышала искреннее раздражение в голосе, когда он говорил о Шарлотте, и осознавала истину его слов.

— Я… верю тебе, — тихо выдохнула, опуская взгляд. — Хотя… не то чтобы у меня было право возмущаться.

Он не ответил. Вместо этого сделал последний, решающий шаг. Сильное тело прильнуло к моему. Его пальцы, длинные и теплые, обхватили мою дрожащую руку. Люциан поднял ее и прижал ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Даже сквозь дубленое кожаное одеяния ощутила жар его тела и бешеный, громкий стук.

— Я хочу, чтобы у тебя было это право, — прошептал мужчина. Низкий, хриплый голос прокатился вдоль позвоночника, вызывая мурашки. — Я хочу, чтобы у тебя было право ревновать. Возмущаться. Требовать. Все, что угодно. Потому что я никогда… Никогда не встречал никого, подобного тебе. Ты — ураган. Ты — огонь. Ты — самая невероятная, самая безумная, самая чокнутая и самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал. И я не позволю никому отнять тебя. Никому.

Что-то во мне оборвалось. Доводы, планы, страхи и осторожность — все это рассыпалось в прах под натиском произнесенных слов, под бешеным ритмом его сердца, бьющегося под моей ладонью. Я больше не могла бороться. Не с ним. И не с собой.

Ошеломленная, влекомая силой, что тянула меня к нему с самого начала, я поднялась на цыпочки. Мои пальцы сами вцепились в ткань его рубашки, притягивая мужчину ближе. Я видела, как льдисто-голубые глаза расширились от изумления, когда мои губы коснулись его.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это была вспышка. Взрыв. Признание и капитуляция одновременно.

На мгновение Люциан застыл, ошеломленный таким порывом. Но это длилось всего лишь долю секунды, за которую мой разум успел осознать случившееся. Потом словно взорвался вулкан.

С низким, приглушенным рокотом, мужчина перехватил инициативу, и мир перевернулся.

Его руки обвили меня, одна прижалась к пояснице, вторая вцепилась в волосы, запрокидывая мою голову назад. Поцелуй изменился. Он стал неистовым. Властным. Требовательным. Это было утверждение. И я принимала новые правила.

Вместо нежной ласки, нас одолел шторм — пожирающий, жаждущий, отчаянный, который стирал границы, растворял реальность, оставляя только вкус желанных губ, запах кожи — дымный, мужской, дикий — и всепоглощающий жар, разливающийся по моим жилам.

Я отвечала ему с той же нетерпеливостью. Мои руки обвили мощную шею, я вжалась в него всем телом, чувствуя каждый мускул, каждым нервом ощущала железную силу его объятий. Не было места притворству или сомнениям. Осталась только эта ослепительная, всепоглощающая правда. Я тонула в нем, и это было самым правильным чувством в моей жизни. Самым верным решением с момента, как очнулась в теле Элайны.

Люциан был моей бурей и моим причалом. Моим падением и моим спасением.

Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, мир поплыл перед моими глазами. Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к его груди, слушая, как сердце мужчины колотится в унисон с моим.

— Люциан… — прошептала я его имя, не зная, что сейчас скажу. Мне не хотелось, чтобы наш миг заканчивался… Чтобы этот сон прекращался.

Губы все еще горели от его бесстыдной ласки.

В ответ на произнесенное имя мужчина покачал головой. Его пальцы нежно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять на него взгляд. Глаза, затуманные страстью, казались бездонными, полными такой серьезности, что мое дыхание снова замерло.

— Каин, — тихо поправил он, не отрывая от меня взгляда. — Мое имя — Каин…