«Весомый» повод для скандала

Глава 23. Насмешка, вывернувшая душу

Каин

Конверт с изящным почерком лежал на столе, словно крик о помощи. «Элайна Делакур». Я провел рукой по сургучной печати, ощущая под пальцами шероховатость воска.

Встреча…

Она просила о встрече.

Должен признать, это удивляло. Казалось, после случившегося на приеме Уоткенсов и совместных пряток за портьерой столь рассудительная девушка будет держаться от меня подальше. Элайна не доверяла мне, и с ее стороны такая осторожность была очень разумна.

Я отложил письмо и потянулся за своей старой, проверенной кожаной кирасой. Знакомый вес на плечах был куда приятнее, чем удушающий камзол герцога.

— Повтори еще раз… Что ты сказал? — раздался из угла комнаты голос Маркуса. Он застегивал свой собственный доспех. Его лицо исказила гримаса раздражения. — Как ты мог вообще попасться этой девчонке? Ты стал беспечным, Каин! Сам на себя не похож. С того момента, как встретил ее, ведешь себя будто… растерянный юнец!

Я резко затянул портупей, чувствуя, как привычная жесткость успокаивает нервы. Старый добрый вес оружия возвращал мне ощущение контроля.

— Она вошла внезапно, я был поглощен документами. Ошибка, признаю. Но Элайна не подняла тревогу, а ведь могла. Более того, сама оказалась в роли жертвы в этом паучьем гнезде, — повернувшись к нему, взглянул на недовольного друга. — Арманд Де Рош уже заигрался. Меня начинает напрягать герцогский выродок. Он готов переступить все допустимые и недопустимые границы, чтобы вернуть девчонку, даже пойти на насилие. Видимо, возможность заполучить сапфировые копи, в его глазах, оправдывают любую подлость. Он становится опасным. Думаю, пора вмешаться в эту ситуацию и подкинуть пару дельных мыслишек леди Делакур. Пусть знает, по какой причине этот облизанный хлыщ угрожает ее невинности и репутации.

Маркус фыркнул, поправляя клинки на своем поясе.

— Каин, давай начистоту. Твоя леди Делакур… с ней что-то не так. Я навел справки, как ты и просил. Всегда тихая, спокойная, забитая мышка, старающаяся раствориться в стенах и не привлекать внимания. Она ни за что не осмелилась бы пойти против Арманда. Что уж говорить о его публичном унижении?! Потом эта девушка падает с лестницы и впадает в глубокий сон. Лекари семьи Делакур были уверены — она не очнется. Готовились к худшему. Но, в какой-то момент, все меняется. Элайна необъяснимо быстро идет на поправку. И просыпается… другой. Уверенной, острой на язык, бесстрашной. Теперь же некогда затравленная скромница собирает вокруг своей персоны слишком много внимания. Тебе это не кажется подозрительным?

Я взял со стола короткий меч и проверил остроту лезвия. Вспомнил ее глаза в полумраке кабинета — полные огня, силы и рассудительности.

— Люди могут годами носить маски, Мар. А стресс срывает их, обнажая истинную суть. Возможно, мы просто увидели, кем Элайна Делакур была на самом деле все это время. Нынешнее поведение дочери графа — естественная реакция на попытку сломать ее. И знаешь… думаю, ей можно доверять. По крайней мере, в том, что касается ее собственной безопасности. Она не играет в игры Уоткенсов и Де Рошей. Элайна выживает. А столь умная и рассудительная союзница, — я усмехнулся, взглянув на друга, — может оказаться очень кстати. Она находится в самом эпицентре змеиного гнезда, куда нам с тобой так трудно пробиться.

Маркус что-то пробормотал себе под нос, но спорить не стал. Мы закончили подготовку, убедились, что Баден крепко спит и покинули поместье Лакруар через потайной ход, растворившись во мраке улиц Вудхейвена.

Порт ночью был другим миром. Зловещим и живым. Запах соленой воды, дегтя и гниющих отбросов витал в воздухе. Мы, как тени, скользили между грудами ящиков и бочками, пока не достигли нужного причала. Неприметный корабль под флагом семьи Уоткенс покачивался на воде, его темные очертания вырисовывались на фоне моря, тускло освещенного скупым светом уходящей луны.

Я натянул на нижнюю часть лица черную тканевую маску. Маркус сделал то же самое. Мы обменялись кивками и разделились. Он скользнул во мрак, намереваясь пробраться со стороны корабельного носа, а я, подобно коту, начал подъем на борт судна «Морская нимфа», тому самому, что фигурировал в отчетах с сомнительными рейсами.

Каждый шаг, каждый скрип досок под ногами отзывались в моих ушах громом. Оставаясь незамеченным, я пробрался в трюм. Сердце колотилось в такт с нарастающей тревогой. Их должны были держать здесь…

Несколько дней назад до нас дошли сведения о пропаже трех молодых женщин из приграничных деревень. А вчера — о четырех воспитанниках, исчезнувших из приюта на восточной окраине. Все дороги, по нашим данным, вели сюда, к докам, к кораблю, прописанному в отчетах Рольфа Уоткенса.

Воздух в трюме был спертым и густым, пахло соленой водой, крысами и страхом. Я замер за грудой бочек, услышав шаги и бормотание матросов.

— …сказал, забрать в Далхорте. Особый груз. Живой товар, — голос был хриплым, простуженным. — Опять? Черт, ненавижу эти перевозки. Вечно они хнычут. Лучше бы бочки с ромом возили. — Молчи, болван! Заплатят хорошо, вот и все, что тебя должно волновать.

Далхорт. Порт на самом юге королевства.

«Видимо эти твари промышляют не только здесь!»

Сжав кулаки, заставил себя дышать медленно и размеренно, в то время как ярость закипала внутри, побуждая к безумству. Они говорили о людях, как о скоте!

Стоило матросам пройти, я рванул дальше, в самую глубь трюма.

«Здесь должны быть клети, заграждения, что-то…»

Но кроме пустых ящиков и запасов, я ничего не находил.

Внезапно с верхней палубы раздался оглушительный крик:

«НА КОРАБЛЕ ЧУЖАК! ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ!»

Вскинув голову, скрипнул зубами.

«Проклятье! Маркуса обнаружили? Или меня?»

Весь корабль загудел. Палуба мгновенно наполнилась топотом ног и криками. Огни зажигались один за другим, отбрасывая уродливые тени на стены. Я почувствовал, как судно дрогнуло и начало медленно отходить от причала. Они отплывали, намереваясь загнать нас в ловушку.

Сжав зубы, я предпринял последнюю, отчаянную попытку. В глубине трюма, за горой пустых мешков, нашел то, что искал… Небольшой закуток, огороженный решеткой. Клеть. Вот только она пустовала, зловеще угрожая мне черной пастью.

И в самой дальней, в самом темном углу, мой взгляд упал на что-то маленькое, затертое. Я наклонился и поднял это. В руке у меня оказалась старая, потрепанная тряпичная кукла, с выцветшими нитками волос и одной пуговицей вместо глаза. Она была грязной и, казалось, впитала в себя весь страх и отчаяние своей маленькой хозяйки.

Горло сдавило, а я крепче сжал свою жуткую находку. Новая волна оглушительной ярости вырвалась на свободу, закипая в венах.

Единственное доказательство. Насмешка над жизнью ребенка, оказавшегося в аду. Этот корабль был пуст. Мы опоздали или просто в этот раз использовали другое судно...

С грохотом захлопнулась дверь где-то над головой. Матросы перекрывали выходы. У меня не было времени на самоистязания.

Сжимая грязную игрушку в кулаке так, что костяшки побелели, я в последний раз окинул взглядом пустую клетку.

Сверху уже раздавались команды обыскать трюм. Мне нужно было выбираться.

Засунув куклу за пояс, я рванул к перекрытому решеткой иллюминатору. Он был маловат для взрослого мужчины, но отчаяние и отсутствие другого выхода придавали сил и решимости. Я выбил прутья одним мощным ударом плеча, повреждая бортовые доски. Боль растеклась по телу, но я не придал ей значения, спеша выбраться на свободу. Протиснувшись в проем, не мешкая, прыгнул.

Ледяная вода обожгла кожу, как тысяча игл. Я нырнул как можно глубже, скрываясь от света масляных ламп, освещающих весь корабль. Над головой слышались крики.

Арбалетный болт рассек толщу воды, пролетая в сантиметре от моего уха.

Надеясь, что не стану мишенью, я отплывал все дальше, стараясь держаться как можно глубже, скрываясь во мраке темной воды, пока легкие не начали гореть огнем.

Дыхания не хватало, но вынырнуть позволил себе лишь, когда взгляд уловил тень причала над головой. Я втянул себя под деревянный настил, ухватившись за скользкую, обросшую моллюсками опору.

Держась на плаву в ледяной воде, тяжело дышал, выпуская пар в холодный воздух. Корабль отплывал все дальше, шумиха на борту не утихала, команда продолжала метаться по судну в поисках моих сообщников. Кто-то выглядывал за борт, пытаясь убедиться в том, что нарушитель более никогда не всплывет, во всяком случае по своему желанию.

Нащупав куклу, сжал ее немеющей рукой, смотря на удаляющийся корабль. Доказательство. Жалкое, крошечное доказательство чужого страдания. Мы провалились… Я провалился… И где-то в открытом море, на борту или же на чужих землях страдали те, кого эти ублюдки так безжалостно вырвали из их скромных жизней.

Ярость, горькая и беспомощная, сдавила горло. Я ударил кулаком по мокрому бревну. Руку прострелила боль, но она была ничтожна в сравнении с той агонией, что разрывала душу…

Взгляд уловил движение, и я заметил Маркуса, скрывшегося в темной воде среди рыбацких лодок. Скоро… Скоро мы доберемся до правды. И все твари, причастные к похищениям, испытают на своих шкурах, что значит справедливое наказание…