«Весомый» повод для скандала

Глава 32. Предел возможного

Каин

Не припомню, когда в последний раз терял над собой контроль. Возможно, никогда.

Я не осознавал, как оказался в конюшне, запрыгивая на коня, как промчался по ночному городу. В этот момент чувствовал только гул в ушах, свинцовую ярость и тяжесть в животе от слов Маркуса. Утопая в слепом, животном желание добраться до Элайны, не мог думать ни о чем другом. Все остальное растворилось. Предательские ноги сами несли меня сквозь мрак сада — к дому, к окну нужной комнаты.

Я, Каин Ривенгер, генерал королевской гвардии, крался к спальне знатной девушки, словно вор-домушник. Абсурд. Глупость, граничащая с безумием.

В густой тени у стены я пытался взять себя в руки. Напрасно. Тревога жгла изнутри, как яд. Мысль о том, что Элайна — умная, дерзкая, упрямая — могла добровольно подпустить к себе того мерзкого позера, сводила с ума.

Мой разум пытался удержать остатки холодного расчета, но эмоции срывали с цепи зверя. Ревность душила. В голове вспыхивали картины: Арманд рядом с ней, его руки касаются нежной кожи Элайны, губы ублюдка — там, где мне даже мечтать нельзя. От этих мыслей я сжимал кулаки до боли. Хотел разорвать напыщенного щегла, переломать ему все кости и вытряхнуть из тщедушной шкурки.

Безумие! Я просто сходил с ума!

«Что за идиотский поступок, Ривенгер?!— прошипел я сам себе, ощущая, как трезвый ум пытается пробиться сквозь пелену ревности, на которую даже права не имел. — Убирайся отсюда, пока не натворил глупостей!»

В миг, когда я уже собрался с духом и сделал шаг к окну, чтобы исчезнуть так же бесшумно, как и появился, дверь скрипнула. Я замер, притаившись во мраке у стены.

В комнату вошла Элайна. В слабом свете луны, пробивающимся сквозь окно, и тусклом пламени из камина ее силуэт казался призрачным. Пахло ночным воздухом, лавандой и ею — неповторимым, пьянящим ароматом, который уже несколько недель сводил меня с ума. Всё, что я знал о самоконтроле, рассыпалось в прах.

Мне ничего не оставалось, кроме как выдать себя.

Ярость, которую я пытался усмирить, вырвалась наружу, смешавшись с едкой, отвратительной ревностью. Ее слова об Арманде стали последней каплей. Мне не хотелось думать, что она переступит порог их дома, не хотелось представлять, как морда этого напыщенного щенка будет трескаться от самодовольства. Я боялся, что Элайна оступится и допустит ошибку, тем самым подвергая себя еще большей опасности. «Что помешает Оливеру Де Рошу кинуть ее в трюм и увезти в неизвестность? Если я облажаюсь, кто сможет помочь?! Безумная идея, чрезвычайно опасная. А самое раздражающее было то, что прекрасно знал — Элайна слишком упряма, чтобы отступить!»

Разум померк. Я не помню, как оказался рядом, как схватил ее запястья, прижал к стене, ощутив под пальцами учащенно бьющийся пульс.

А потом… потом случился поцелуй. Наш первый поцелуй… Неистовый, отчаянный! Полный ярости и страсти. Словно в безумной попытке доказать что-то и ей, и самому себе, я сминал желанные губы, лишая девушку дыхания. Мне хотелось заставить ее забыть обо всем. Имя ничтожества, что волочится за ней. Желая выжечь его из памяти своим прикосновением, я тонул в ощущениях. Губы Элайны оказались даже мягче и податливее, чем я себе представлял. В первый миг она замерла, и я почувствовал, как все ее тело напряглось в немом протесте. Слабая попытка вырваться тоже не увенчалась успехом. Я не отпускал. Пусть и не имел права, уже просто не мог остановиться, переступая через собственные принципы.

И тогда случилось нечто, что перевернуло все мое представление о ней, о себе, о мире.

Сопротивление Элайны растаяло. Она ответила. Равно, яростно, будто сама бросила вызов. Мир исчез. Остались только мы, дыхание, жар. Ее пальцы сжались в моей руке, она подалась навстречу, разум рухнул под напором желания.

Именно такими были на вкус мятеж, дерзость и дикая необузданная свобода.

Одной рукой я все еще держал тонкие запястья, а другую запустил ее распущенные волосы, шелковистые и прохладные, притягивая девушку ближе, стирая последние остатки рациональности.

Такого еще не испытывал никогда. Ни с одной женщиной. Происходящее было не просто плотским влечением, хотя тело мое горело и требовало большего... Я тонул в ней, в ее дыхании, в ее тихих стонах, которые Элайна попыталась заглушить. Она была одновременно и крепостью, которую я штурмовал, и пристанью, к которой меня неудержимо несло. Мысли путались, оставляя лишь животные инстинкты: обладать, защитить, сделать своей.

Чувствовал каждым нервом, как пышная грудь прижимается к моему торсу, сходил с ума от того, как ладонь идеально ложится на изгиб женственной талии. Мягкость тела Элайны опьяняла, рождая желания, за которые в приличном обществе вызывают на дуэль. Незамужняя аристократка. Дочь графа. Я вообще не имел права к ней прикасаться, но… но не мог остановиться. Все здравомыслие рухнуло в одночасье под натиском ослепительной, всепоглощающей страсти.

И тут – стук. Голос ее матери, Ребекки Делакур, прозвучал как удар хлыста. Мы оторвались друг от друга одновременно, запыхавшиеся, ошеломленные. В расширенных зрачках Элайны, в которых секунду назад плясала страсть, теперь читался ужас и… укор.

Она вырвала руки из моего захвата с силой, которой я от нее не ожидал, и резко толкнула меня в грудь. — Оставайся здесь! — ее шепот прозвучал обжигающе и властно. — Если поймают, я тебя сама придушу и закопаю в саду, чтобы не позорить семью.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я почувствовал, как мои губы сами собой изогнулись в усмешке.

Да! Черт возьми! Вот она! Настоящая.

Не паникующая девица, а грозная фурия, сводящая меня с ума.

Скрывать то, что я чувствую к этой женщине, было все равно, что пытаться остановить прилив.

Она толкнула меня за створку двери в гардеробную, и я послушно отступил, все еще не в силах отдышаться. Дверь прикрылась, оставив щель. Я прижался к стене, слушая.

— Шум? Не слышала, — голос Элайны прозвучал удивительно ровно, лишь легкая обеспокоенность выдала волнение, но, видимо, леди Делакур не обратила на интонацию внимания. — Может, на улице? — Показалось, что из твоей спальни, — настояла мать. — Ты здорова? Вся разрумянилась. — Жарко немного. Баден из меня все соки выжал. Такой активный, — ее голос вдруг смягчился, наполняясь теплой и материнской нежностью. От него что-то в моей груди сжалось.

Этот контраст… Только что яростная, страстная женщина в моих объятиях, и теперь — заботливая, умиротворенная. Он свел с ума окончательно. Ловя каждое ее слово, осознавал, что Элайна меняет меня.

Я не просто хотел ее тело. Я хотел быть причиной этой нежности. Хотел стать тем, о ком она говорит с теплотой, тем, кто будет защищать ее сон.

— Баден – очаровательный ребенок, — рассмеялась в ответ мать девушки. — Думаю, он даже папу покорил. Твой отец весь вечер только и делает, что о нем говорит. Ладно, милая, ложись отдыхай. Если вдруг почувствуешь себя плохо, обязательно сообщи мне. Вызовем лекаря. — Не стоит переживать. Спокойной ночи, мама.

Я слышал, как шаги леди Делакур удалились. Стоя в темноте, все еще чувствовал вкус Элайны на губах, жар ее тела на своей коже. Это было безумие. Отчаянное, опасное, восхитительное безумие.

Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, дверь открылась. Элайна отошла в сторону, выпуская меня из укрытия и, остановившись посреди комнаты, сложила руки под грудью.

Под очень впечатляющей и пышной грудью , что так явственно чувствовалась под тонкой тканью платья. Мне пришлось приложить титаническое усилие, чтобы поднять взгляд вверх. «В глаза смотри, идиот!» — прошипел я сам себе мысленно.

Губы Элайны, еще распухшие от моих поцелуев, были поджаты. Глаза сверкали холодным гневом. — А теперь я хочу объяснений, герцог дэ’Лэстер. Что все это значит? — голос девушки прозвучал строго, не скрывая явного раздражения. — С какой стати вы решили, что имеете право врываться в мою спальню, целовать меня и что-то требовать, тем самым ставя под угрозу мою честь и репутацию семьи? Если бы нас застали…

Я позволил себе ухмыльнуться, наконец-то почувствовав под ногами привычную почву словесной дуэли. Страсть все еще клокотала в крови, но теперь к ней добавилось знакомое упоение от ее дерзости. — Жених бы сменился, — парировал я, и с удивлением осознал, что в этих словах не было и тени лукавства. Мысль определенно пришлась мне по душе. — К тому же, судя по тому, как вы, миледи, отвечали на мои… постыдные поцелуи, казалось, вам и самой нравилось происходящее. Прошу прощения, но не заметил, чтобы вы возражали, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как на щеках Элайны вновь растеклась краска. — Поговорим об этом или вернемся к теме вашей безумной идеи примирения с Армандом Де Рошем?