«Весомый» повод для скандала

Глава 48. Без масок

Элайна

Воздух в спальне все еще был густым и тяжелым, будто пропитанным жаром нашего дыхания, наэлектризованным трепетом прикосновений и сладким, терпким вкусом пылающего поцелуя. Он висел между нами осязаемой пеленой, сквозь которую имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как удар молота о наковальню, оглушительно и безвозвратно.

«Каин. Мое имя — Каин…»

Отзвуки этих слов продолжали биться в висках, сливаясь с бешеным ритмом его сердца, который все еще отдавался в моей ладони навязчивой, живой пульсацией. Я инстинктивно отступила на шаг, и моя спина снова наткнулась на холодный, твердый край письменного стола. Реальность, которую я так тщательно выстраивала, дала трещину, и сквозь нее хлынул водопад оглушительных откровений.

— Каин? — переспросила тихо, и мой голос прозвучал чужим, сбитым с толку. Я все еще чувствовала на своих губах давящую нежность его страсти, все еще видела в льдисто-голубых глазах ту самую бурю, что захлестнула нас обоих. — Что… что это значит? О чем ты?

Мужчина провел рукой по лицу, и в этом жесте внезапно проступила усталость, которая столько времени скрывалась за безупречной маской холодного, насмешливого аристократа. Внезапно он показался мне другим — более земным, более настоящим, но оттого не менее опасным. В холодных глубинах его взгляда мелькнула тень вины, быстро подавленная, но мною замеченная.

— Это значит, что никакой я не герцог, — выдохнул мой ночной визитер, и его голос потерял бархатные, нарочито томные нотки Люциана, становясь более низким, грубоватым, по-солдатски честным. — Люциан дэ’Лэстер — вымысел, легенда, удобное прикрытие. Мое настоящее имя — Каин Ривенгер. Генерал личной королевской гвардии его величества.

Мой разум, уже перегруженный его дерзким ночным вторжением, завтрашней угрозой и будоражащим все чувства поцелуем, с трудом цеплялся за эти новые сведения, пытаясь выстроить их в логическую цепь. Я покачала головой, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна недоумения, смешанного с пронзительным, щемящим интересом.

— Генерал? — прошептала я, вглядываясь в его лицо и пытаясь узнать в нем знакомые черты горделивого герцога и не находя ничего, кроме усталой решимости человека, привыкшего нести груз ответственности.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда, изучая мою реакцию. Эмоции бушевали во мне, сталкиваясь и смешиваясь.

— Меня прислали сюда под прикрытием, потому что в Вудхейвене и его окрестностях пропадают люди, — продолжил он, и теперь в его голосе, лишенном притворства, ясно слышалась тревога.

И тут пришло осознание. Он боялся моей реакции… Того, что я не пойму обмана, того, как я себя поведу.

— В основном молодые женщины и дети из бедных семей, — продолжил Каин. — Местная знать ничего не предпринимает. Городская стража либо подкуплена, либо безразлична. У нас появились веские основания полагать, что к этому причастен кто-то из высшего света, поэтому король приказал действовать тайно. Люциана дэ’Лэстера никогда не существовало, и как только виновные будут схвачены и предстанут перед судом, он бесследно исчезнет.

— Зачем? — сорвалось у меня, и голос дрогнул, выдав всю гамму переживаний. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем признаешься сейчас? Ты же… ты рискуешь всем! Своим расследованием, своей репутацией, своей жизнью! Если кто-то узнает…

— Потому что я не хочу лжи между нами, — слова мужчины прозвучали тихо, но с той же стальной решимостью, которая уже была мне знакома. — Никакой я не герцог, Элайна. Все эти дурацкие накрахмаленные воротнички, эти тесные камзолы и пустые светские беседы сводят меня с ума. Я не рожден для подобного. Меня с юности учили держать меч, отдавать приказы и сражаться, а не виртуозно орудовать вилкой для устриц и обсуждать фасоны новых нарядов. Я не умею танцевать менуэты на балах и плести изящные интриги в салонах. Я… — он с силой, почти с отчаянием выдохнул, и в его глазах, таких ясных и опасных, вдруг промелькнула растерянность, столь несвойственная этому сильному человеку. — Я грубый, неотесанный мужлан, которого до недавних пор ни одна женщина не заставляла чувствовать себя… так. Потерять голову. Сойти с ума. Я впервые в жизни по-настоящему влюбился.

Это признание, такое же откровенное и грубоватое, как он сам, заставило мое сердце совершить немыслимый кульбит и замереть. Я смотрела на него — на этого могущественного, сильного мужчину, стоящего передо мной в ночной тишине с видом провинившегося мальчишки, готового принять любой приговор, и что-то во мне окончательно и бесповоротно перевернулось. Да, он был другим. Кардинально непохожим на здешних вышколенных, ядовитых аристократов. В его манерах, в его грубоватой силе, в его разрушительной прямолинейности всегда чувствовалось что-то иное, дикое, настоящее, не поддающееся нормам лицемерного общества. Я и раньше это замечала. Но именно сейчас все пазлы с грохотом встали на свои места, рождая не страх, а пронзительное, щемящее понимание.

— И ты не боишься, — прошептала тихо, сжимая пальцы, чтобы скрыть их дрожь, — что я использую это против тебя? Что разболтаю твой секрет всем и каждому? Разрушу твое прикрытие, твое расследование, все, ради чего ты здесь?

Уголок его губ дрогнул в нахальной, однобокой усмешке, в которой читалось и облегчение, и вызов. Каин сделал шаг вперед, окончательно стирая ту небольшую дистанцию, что я попыталась создать. Пальцы мужчины, теплые и шершавые от постоянных тренировок с оружием, нежно, почти с благоговением коснулись моей щеки, заставляя кожу под ними вспыхнуть знакомым, обжигающим жаром.

— А ты сделаешь это? — его голос прозвучал низко и доверительно, он наклонился ближе. Горячее дыхание снова обожгло мои губы, обещая и пугая одновременно. — Возможно, я не так давно знаю тебя, леди Делакур, но видел уже достаточно, чтобы довериться. Ты — самая честная и отважная душа, которую я встречал в этом прогнившем городе. Так что скажешь? Грубый вояка, не способный отличить кадриль от мазурки, не столь интересен, как загадочный, утонченный герцог из столицы? Или… — он замолчал, и во взгляде мужчины застыл немой вопрос, полный тревоги и неуверенности, — или я могу надеяться на взаимность?

Его слова, его прикосновение, сама его близость — все это заставляло кровь бежать в жилах с такой бешеной скоростью, что в ушах стоял нарастающий гул. Растерянность и недоверие таяли, как иней под утренним солнцем, уступая место чему-то новому, хрупкому, трепетному и в то же время невероятно, пугающе сильному. Чему-то, что грозило поглотить меня целиком.

— Не гоните коней, генерал Ривенгер, — попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем планировалось. Внутри все трепетало, в груди разливался жар.

Он признался мне, доверился, рискуя всем… И я хотела ответить ему тем же, но страх сдавливал горло, сковывал мышцы. Впервые с того дня, как открыла глаза в этом мире, я решилась обнажить свою самую главную тайну. — Хм… получается, у нас тут минутка откровений? — нервно сглотнула ставшую слишком вязкой слюну. — Что ж, полагаю, мне тоже есть чем поделиться.

— Элайна… — начал Киан, но я перебила его, набрав воздуха в легкие, словно перед падением в ледяную воду.

— Вероника.

Он замер, брови мужчины поползли вверх, а в льдисто-голубых глазах, обычно таких уверенных и пронзительных, вспыхнуло искреннее, неподдельное изумление. Уже во второй раз я видела его застигнутым врасплох.

— Сейчас не понял, — нахмурился Каин, и его пальцы, мгновением ранее ласкающие мою щеку, замерли на коже, словно боясь сдвинуться и разрушить хрупкое равновесие между нами.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам. Вот он... Тот самый перекресток, где сходятся все дороги. Где заканчивается ложь и начинается нечто большее.

— Думаю, моя история окажется куда более увлекательной, генерал, — попыталась я придать голосу нотку беззаботности, но получилось неуверенно и жалко. — Все началось в тот проклятый день, когда бедняжка-Элайна столкнулась с унижением у алтаря и упала с лестницы. Она умерла от полученных травм и пережитого ужаса. Вероятно, в тот же момент сталкер устроил со мной игру в кошки-мышки…

— Сталкер? — Каин нахмурился еще сильнее. — Что это значит?

Я с нервной усмешкой покачала головой. В его мире не было таких слов.

— Псих, сумасшедший преследователь, — постаралась объяснить, чувствуя, как по коже бегут мурашки от воспоминаний. — В тот день я задержалась на работе и поздно отправилась домой. Он поджидал на парковке… Эм… В месте, где оставляют экипажи без коней. Этот ненормальный схватил меня, но я вырвалась и побежала к лестнице… Он столкнул меня… Помню, как было страшно и больно… Наверное, я умерла. Ну или думала, что умру, но, открыв глаза, обнаружила себя в чужом теле, в чужом доме, в чужом мире… — я замолчала, глядя прямо в льдисто-голубые глаза, ища в них понимание, ужас, растерянность, даже презрение, только бы не насмешку. — Я не отсюда, генерал. И, возможно, мои слова звучат как бред сумасшедшей, но они правдивы. Клянусь! Меня зовут Вероника. Я из другого мира, где о королях и герцогах рассказывают лишь сказки, а женщины не носят корсеты, туже которых только условности этого лицемерного общества…

Наступила тишина. Густая, звенящая, давящая. Каин не двигался, его рука все еще лежала на моей щеке, но взгляд стал иным — пристальным, изучающим. Я теребила кружево своего халата, ощущая, как холодок страха, острый и безжалостный, ползет по спине, сковывая плечи. В горле стоял ком. Я ждала. Ждала его отторжения, недоверия, непринятия. Задавалась вопросом, не сжигают ли здесь на костре за колдовство и одержимость. Или, на худой конец, не отправляют ли в психушку, коей в этом мире, вероятно, служила какая-нибудь темница с соломой на полу. Он — генерал, человек системы, долга и приказа. Могла ли наша только что родившаяся связь перевесить груз его обязанностей и здравого смысла?

Но Каин медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула не паника, а… понимание. Он словно, наконец, разгадал головоломку, которая мучила его слишком долго.

— Это многое объясняет, — произнес он наконец, и его голос снова стал низким, задумчивым. — Твое сумасбродство. Безумную, я бы даже сказал, чудовищную тягу к неприятностям. И эту стальную волю, которой у кроткой, затравленной Элайны Делакур, если верить слухам, и в помине не было. Тебе не приходится бороться с комплексами, потому что у тебя их нет. Потому что ты — другая…

Его слова вызвали во мне слабую улыбку. Он не отверг. Не испугался.

— Что скажешь? — выгнула я бровь и перефразировала его слова, пытаясь скрыть дрожь, пробивающуюся в голосе, и слезы облегчения, что подкатили к горлу. — Странная иномирянка, не принимающая местных правил и не знающая своего места, не столь интересна, как загадочная, покладистая леди из добропорядочной семьи?

Он рассмеялся. Коротко, хрипло, и в этом смехе прозвучало такое облегчение, такое ликование и торжество, что у меня перехватило дыхание. Казалось, Каин только что выиграл величайшую битву в своей жизни.

— Шутишь, что ли?! — он снова схватил меня, его руки обвили мою талию, прижимая к себе так крепко, что кости затрещали. — Я в восторге от этой чокнутой! Ты просто нечто!

Нетерпеливые, обжигающие губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй чувствовался другим — не яростным и требовательным, а полным безудержной радости и признания. В нем было обещание. Принятие. Он целовал меня — Веронику, со всей моей сумасшедшей историей, с моим упрямством и моим прошлым. И я отвечала ему, цепляясь за широкие плечи, позволяя чувствам, которые раньше прятала глубоко в душе, затопить меня с головой.

Когда мы снова отстранились, чтобы перевести дух, мир вдруг показался другим. Более ярким. Более реальным. Теперь мы стояли в этой комнате не как Люциан и Элайна, а как Каин и Вероника. Со всеми своими тайнами, страхами и этой новой, ослепительной правдой.

— И все же, — прошептала я, пряча лицо у него на груди, — нам придется решить, что делать с Де Рошами.

Я почувствовала, как мышцы мужчины напряглись под моими пальцами.

— Элайна… Вероника… — он исправился, и сердце сладко сжалось от того, как в его исполнении прозвучало мое настоящее имя. — Ты не должна…

— Я не намерена отступать, Каин, — отстранившись, посмотрела ему в глаза, и вложила в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. — Я не та девушка, что позволит другим решать свою судьбу. Ты открыл мне свою правду. Я открыла тебе свою. Теперь нужно учиться действовать вместе. Я не стану прятаться за твоей спиной. Хочешь или нет, но тебе придется считаться с моими решениями. Всегда.

— Черт возьми. И на что я подписываюсь?! — тихо выдохнул мужчина, и его губы тронула улыбка, заставляющая мое сердце биться чаще. — Ладно, моя чокнутая иномирянка. Делись. Так понимаю, ты уже что-то придумала?