«Весомый» повод для скандала

Глава 31. Между светом и тенью

Элайна

Весь день прошел в радостной суматохе, которую принес с собой Баден. Наибольший интерес у ребенка вызвала кухня. Мы с ним, под чутким руководством нашей добродушной кухарки Марты, устроили настоящий праздник непослушания в виде замеса теста для печенья.

— Смотри-смотри, я сам! — Баден с восторгом вдавливал маленькие ладошки в мягкую, податливую, пластилиновую массу, и его лицо сияло от счастья. Мука была повсюду — на курносом носу, на моем переднике, как будто даже на стенах. — У тебя отлично получается! — подбадривала я его, сама чувствуя себя ребенком. — Теперь нужно вырезать фигурки. Видишь? Это сердечко, а это — звездочка. — А можно сделать лошадку? — с энтузиазмом спросил мальчуган, смотря на меня большими, полными надежды глазами. — Конечно, можно! Ну или хотя бы попробуем, — я взяла его руку в свою, и мы вместе принялись за дело, вырезая из теста неуклюжую, но очень милую лошадку.

Запах корицы и меда, смешанный с его беззаботным смехом, был лучшим бальзамом для моей измученной души.

Когда печенье было готово, мы отправились в сад, решая устроить чаепитие на свежем воздухе. К нам присоединилась мама.

Ребекка Делакур с первых же минут прониклась к мальчику теплотой. Она разговаривала с ним не как с беспризорным найденышем, а как собственным внуком, вдруг превращаясь в заботливую бабушку. Женщина расспрашивала об увлечениях и с улыбкой слушала сбивчивые, но полные энтузиазма рассказы ребенка.

— Не замерз ли ты, милый? — тревожно спросила она, когда подул легкий ветерок, и тут же укутала Бадена в свою шерстяную шаль, убеждаясь, что малыш в тепле. — Худенький такой. Нужно есть больше, чтобы силы были! — она подлила ему еще чаю и положила на тарелку свежую булочку с корицей, от которой Баден не смог отказаться.

За обедом наш маленький гость познакомился с отцом. Сначала мальчик робко прижался ко мне, но Эдгар Делакур оказался прекрасным рассказчиком. Он увлеченно поведал Бадену историю о том, как в юности приручил дикого ястреба, и вскоре ребенок, забыв о стеснении, засыпал его вопросами, слушая с открытым от изумления ртом.

Видеть, как серьезный отец Элайны тепло улыбается, разговаривая с этим осиротевшим мальчишкой, было бесценно.

К вечеру Баден уже смеялся за столом вместе со всеми, и когда пришло время идти спать, он устроил настоящую маленькую забастовку, умоляя разрешить ему посидеть еще хоть чуть-чуть.

После теплой ванны я сама уложила его в постель в комнате для гостей, рядом с моей спальней.

Пахнущий лавандой, облаченный в светлую пижаму, Баден был похож на маленького ангелочка. Погладив его по темным волосам, я села рядом.

— Рассказать тебе сказку? — А можно? — с мольбой в глазах спросил он, уютно устроившись под одеялом.

— Ну конечно, — улыбнулась ему, тихо начиная историю, которую помнила и любила из своей прошлой жизни. — В некотором царстве, в некотором государстве жил богатый купец. Много у него было всякого добра: драгоценные камни, изящные ткани и ковры, золото и серебро, но самым большим его богатством были три дочери…

Баден слушал, завороженный, казалось, он даже дышать перестал, ловя каждое мое слово. Но постепенно глаза ребенка начали слипаться. Незнакомая сказка о заколдованном принце и доброй девушке, полюбившей его душу, казалось, очаровала малыша. Он отчаянно боролся со сном, желая узнать продолжение. — И что же было дальше? — пробормотал он, уже почти во сне. Насыщенный день и яркие эмоции отняли у него все силы, утомляя мальчика. — А что было дальше, мой храбрый рыцарь, я расскажу тебе завтра, — прошептала я, нежно целуя его в щеку.

На протест у Бадена не хватило сил. Сладко причмокнув губами, он погрузился в сон.

Я посидела рядом еще какое-то время, поглаживая ребенка по волосам. Вслушиваясь в мерное дыхание, ощущала, как в душе разливается теплое чувство умиротворения.

Подоткнув одеяло у хрупкого тельца ребенка, на цыпочках вышла из комнаты, окрыленная проведенным с ним днем.

В сердце царил покой. Но стоило мне переступить порог спальни своего будуара, как этот покой мгновенно испарился.

Помещение было погружено в сумрак. Горел только камин, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые тени. Воздух казался неподвижным, но в нем висело незримое напряжение, тяжелое и густое, словно перед грозой. Я замерла, и по спине побежали ледяные мурашки. Шестое чувство, обостренное опытом двух жизней, кричало об опасности.

И тут от глубокой тени у стены отделилась высокая, темная фигура.

Я инстинктивно отшатнулась, спиной больно ударилась о косяк двери. Воздух застрял в горле, не давая издать ни звука. Прежде чем страх успел парализовать меня полностью, тень сделала шаг вперед, и отсвет пламени выхватил из мрака знакомые черты и россыпь серебряных волос.

Люциан.

Сердце бешено заколотилось, но теперь уже не только от страха. Я резко обернулась, проверяя, закрыта ли дверь, и прошипела, едва переводя дух:

— Герцог дэ’Лэстер, вы меня напугали до полусмерти! Кто позволил вам сюда войти? Это мои личные покои!

Мужчина стоял неподвижно, его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала гнев, исходящий от него волнами, жаркими и плотными.

— Разве не вы настаивали на уединенной встрече? — голос гостя прозвучал низко, почти как рычание. В нем не было и тени прежней учтивости, только голая, необузданная ярость.

Я сжала кулаки, пытаясь совладать с дрожью в коленях. — Но не в моей спальне! Если нас сейчас увидят… О чем вы только думали?

Он сделал шаг ко мне, и теперь свет огня осветил его лицо. Льдисто-голубые глаза вспыхнули холодным синим блеском, скулы казались напряженными, а губы сжаты в тонкую белую полоску. Он был прекрасен и ужасен, как падший ангел.

— А что будет, если нас поймают? — мужчина бросил эти слова мне в лицо с холодной, язвительной усмешкой, неспешно сокращая дистанцию. — Боишься, что твой жених узнает?

Я растерялась от такой ярости и сделала шаг назад, упираясь спиной в холодную стену. Но он не остановился. Люциан приближался, срезая расстояние с хищной грацией, пока не оказался так близко, что я ощутила исходящее от него тепло и услышала его учащенное дыхание.

Воздух между нами сгустился, заряженный таким напряжением, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Опасность и безумное, запретное влечение смешались в один пьянящий коктейль, от которого закружилась голова.

— Что за вздор? — выпалила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Голос дрожал, выдавая мое смятение. — Арманд… Я хотела поговорить о нем. Скоро у меня появится возможность войти в их дом, и я…

— Ты совсем с ума сошла? — его гневный рев прозвучал прямо над моей головой.

Я едва не сжалась, борясь с инстинктивным порывом.

Люциан был так близко, что его дыхание обжигало кожу:

— Думаешь, я рассказал тебе все для того, чтобы ты рисковала своей жизнью? Чтобы снова оказалась в лапах этого дегенерата, привязанная к нему? Отшей его! Пошли к черту его и его проклятую семейку!

— Нет! — резко выдохнула я, упрямо глядя в глаза мужчины, хотя все внутри трепетало. — Я согласилась на перемирие, чтобы…

— Плевать я хотел, ради чего ты согласилась! — рявкнул он в ярости.

— Отойди! Давай поговорим спокойно… — я попыталась выскользнуть из ловушки, в которую попала.

И тогда случилось то, чего боялась, и жаждала всем своим существом.

Люциан подался вперед, его руки схватили мои запястья, с силой прижав их к стене над головой. Я вскрикнула от неожиданности, но протест утонул в его требовательном, грубом поцелуе, обрушившемся на мои губы.

Это первое прикосновение не было нежной, вопрошающей лаской, больше напоминая нападение. Захват. Яростное, жадное, отчаянное столкновение. В движении его губ, языка, толкнувшегося в рот, отразилась вся злость, весь страх за меня, все то необузданное влечение, что копилось между нами с первой встречи.

Я попыталась вырваться, но хватка мужчины была железной. И тогда во мне что-то изменилось. Ответная ярость, столь же дикая и неконтролируемая, поднялась из самых глубин. Я перестала сопротивляться и ответила ему с такой же страстью, с таким же отчаянием.

Мир сузился до густого мрака комнаты, до треска поленьев в камине, до жара сильного тела, прижатого к моему, до вкуса настойчивых губ — горьковатого от кофе и терпкого от чего-то, свойственного лишь этому мужчине.

Голова пошла кругом, земля ушла из-под ног. Я тонула в незнакомом ощущении, забыв обо всем на свете.

В миг, когда мы оба, запыхавшиеся и ошеломленные, на мгновение оторвались друг от друга, пытаясь перевести дыхание, из первой комнаты будуара, за закрытой, но не запертой дверью, донесся встревоженный голос матери:

— Элайна, ты тут? Я слышала какой-то шум.