«Весомый» повод для скандала

Глава 12. Осколки тщеславия

Дом семьи Де Рош

Арманд Де Рош уже более часа сидел в будуаре матери, попивая любимый анерийский портвейн и с наслаждением смакуя в мыслях момент своего скорого триумфа. Воздух в комнате был густым и сладким от аромата духов матери и воска, неспешно стекающего по многочисленным свечам. Горящий в камине огонь ласкал слух своим тихим веселым треском, отгоняя осеннюю сырость и создавая уют в роскошном доме.

— Он точно сошел с ума, матушка! — снова завел мужчина свою привычную тему, которая уже несколько дней не давала ему покоя. Развалившись в бархатном кресле, Арманд закинул ногу на ногу, обиженно бурча. Его тон звучал обиженно и капризно, как в детстве, когда юный граф стремился получить желаемое. — Сапфировые копи! Да будь он проклят вместе с ними. Неужели не мог раньше предупредить?! Я что, телепат, что ли?! Откуда мне было знать, что под юбкой этой… этой плюшки скрываются целые горы драгоценностей?

Герцогиня Маргарита Де Рош вздохнула, поглаживая руку сына. Ее взгляд был полон слепого обожания и сочувствия.

— Я знаю, мой мальчик, знаю. Твой отец иногда бывает так жестоко несправедлив. Но ты поступил очень мудро, решив послушаться меня и послать дары. И какие дары! — она томно взмахнула веером. — Украшения, ткани из Велара… Ни одна девушка в здравом уме не устоит перед таким. Она просто не сможет отказать и станет твоей.

Арманд самодовольно улыбнулся, предвкушая момент.

Он уже представлял, как будет милостиво оказывать Элайне внимание, видя в ответ полные безмерного обожания и благодарности глаза. Как будет снисходительно кивать, делая вид, что интересуется ее глупыми речами, стараясь не содрогаться от отвращения при мысли о том, чтобы прикасаться к этой девице. Но сапфиры… Ради сапфиров можно выдержать и не такое. Арманд мысленно уже примерял новый титул — самый богатый человек в королевстве, затмевающий своей значимостью даже короля. Эта мысль согревала его куда лучше портвейна и камина.

Именно в момент, когда мысли устремились в восхитительное будущее, в дверь будуара тихо постучали, и в проеме показался старший лакей, Джефри. Лицо его было бледным, как полотно, а в руках он сжимал сложенный лист бумаги — опись подарков, которую Арманд с таким усердием составлял.

Молодой граф и его родительница встрепенулись.

Щеки мужчины порозовели от нетерпения, а глаза засверкали в предвкушении сладкого триумфа. Он уже мысленно слышал робкий, подобострастный отчет Джефри о том, как леди Элайна, заливаясь восторгом и благодарностями, рассматривала его великодушные дары.

— Ну! Чего встал?! Рассказывай! — произнес Арманд, стараясь придать голосу небрежную легкость. — Передал все? Что сказала леди Делакур? Готова ли она принять мои извинения?

Он ждал слов о незамедлительном желании встретиться и о надеждах на примирение.

Но вместо ответа Джефри, казалось, съежился. Он молча отступил от двери, пропуская вперед слуг. И тут в будуар начали входить люди. Молчаливые, с опущенными головами, они несли в руках знакомые Арманду коробки, перевязанные шелковыми лентами. Охапки белых роз, уже начавших слегка увядать, безвольно опустили бутоны.

Арманд замер, его улыбка медленно сползла с лица, уступая место полному недоумению. Граф смотрел на груду возвращенных даров, растущую в центре комнаты, и его мозг отказывался воспринимать происходящее.

— Что… что это значит? — наконец выдавил он, неестественно высоким голосом, от которого ошеломленная мать вздрогнула. — Джефри! Объяснись немедленно! Почему это барахло вернулось?

Лакей, бледный как смерть, сделал шаг вперед и глубже склонился в поклоне, словно пытаясь спрятаться от неминуемой угрозы.

— Ваше сиятельство… мы… мы доставили дары в дом графа Делакур, как вы и приказали. Но леди Элайна… она… — слуга запнулся, глотая воздух.

— Она что? — прошипел Арманд. В его тоне зазвенела сталь.

— Леди приказала немедленно унести…. Она использовала слово — «этот мусор» из ее дома, — выпалил Джефри, не поднимая глаз. — И велела передать вашему сиятельству дословно…

Лакей замолчал, не решаясь произнести послание Элайны.

— Говори! — взревел Арманд, вскакивая с кресла. Его лицо исказилось гримасой ярости.

— Она потребовала… чтобы вы оставили ее в покое, ведь сами отказались от свадьбы. Леди благодарит за это… Еще она уточнила, что не намерена тратить свое время на… на неотесанного хама, забывшего о собственном достоинстве и правилах приличия.

В будуаре повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Леди Маргарита ахнула и с ужасом прижала изящные пальцы к губам.

— О, боги! — прошептала она. — Какая неблагодарность! Какая невоспитанная грубость!

Но Арманд уже не слышал ее. Слова Элайны, безжалостные и острые, как отточенный кинжал, вонзились в него глубже любого оружия. «Неотесанный хам». «Забывший о достоинстве и правилах приличия». «Отказался от свадьбы… Благодарна».

В ушах стоял оглушительный гул. Его идеальный план, все его величие рухнули в одно мгновенье, разбившись о холодную, презрительную уверенность той, кого он считал никчемной, жалкой толстухой.

Изначальное недоумение сменилось всепоглощающей, белой яростью. С гневным ревом, в котором смешались ярость, унижение и бессилие, Арманд схватил первую попавшуюся под руку резную шкатулку — с дорогими анерийскими кружевами — и что есть силы швырнул ее в стену. Дерево треснуло, тонкая ткань вырвалась наружу и бессильно повисла на осколках подарочного ларчика.

— АГХ! Эта… эта безмозглая, жирная дура! — закричал он, его лицо перекосилось, становясь пунцовым. — Да что она из себя возомнила?! Неужели правда думает, что найдет кого-то лучше меня? МЕНЯ? Арманда Де Рош! Она должна была ползать у моих ног и целовать края моего плаща за такую милость!

Граф метнулся к столу и смахнул со стола графин с портвейном. Хрусталь со звоном разбился о каменный камин, облив пол и ковер кроваво-красной жидкостью.

— Милый… Сынок? — испуганно звала мужчину мать. — Ну… Не кипятись… Она...

— Не успокаивай! Эта дрянь посмела… Посмела оскорбить меня! Плюнуть мне в лицо! — тяжело дыша, Арманд метался по будуару родительницы, словно раненый зверь. Его грудь ходила ходуном. — Хорошо… Хорошо! Пусть думает, что победила. Но это только начало. Я сломаю ее. Заставлю саму умолять меня взять ее в жены!

Мужчина, часто дыша, повернулся к матери, и в его глазах вспыхнул не просто гнев, а одержимость.

— Сапфировые копи должны принадлежать мне, матушка. Мне! И никто — ни отец, ни эта мнящая себя королевой корова — не помешает их получить. Клянусь, она еще пожалеет о каждом сказанном слове!

Арманд стоял посреди комнаты, окруженный осколками своего тщеславия и отвергнутыми дарами, дрожа от ярости и жажды мести. В этот момент в нем не осталось и тени того изящного аристократа, каким он пытался казаться. Был лишь избалованный, озлобленный мальчишка, готовый на все, чтобы заполучить желаемое.