«Весомый» повод для скандала

Глава 60. Салют пустой победе

Оливер Де Рош

Звуки музыки, приглушенные массивными дубовыми дверями кабинета, доносились сюда лишь слабым, раздражающим гулом. Там, в бальном зале, сотни свечей плавили воск, шелк шуршал о паркет, а Вудхейвен праздновал триумф семьи Де Рош. Но здесь, в полумраке, пропитанном запахом дорогого табака и застарелой ярости, праздником и не пахло.

Оливер стоял у окна, глядя в черную пустоту сада, и его пальцы с такой силой сжимали хрустальный бокал, что казалось, стекло вот-вот превратится в пыль.

— Это все? — его голос был тихим, но от этой тишины стоящий перед ним человек в неприметном сером сюртуке вжался в плечи. — Это все, что ты смог нарыть за пять дней?

— Ваша светлость, мы перевернули каждый камень, до которого смогли дотянуться, — пробормотал шпион, не смея поднять глаз. — Но этот дэ’Лэстер… он словно призрак. Его следы в столице обрываются так же внезапно, как и появляются.

Оливер резко обернулся, и шпион отступил на шаг назад.

— Призрак? — выплюнул герцог. — У призраков нет плоти, нет денег и нет влияния на короля! А у этого выскочки есть все!

— О нем мало что известно доподлинно, милорд, — торопливо заговорил ищейка, боясь гнева хозяина. — Он нелюдим. Редко появляется при дворе, предпочитая свое имение где-то на севере. Говорят, оно больше напоминает крепость, чем дом. Слуги болтают, что он жесток. Что его состояние нажито не землями, а… мечом.

— Мечом? — Оливер прищурился.

— Да. Шепчутся, что у него руки по локоть в крови. Что он выполнял для короны такие поручения, о которых не пишут в газетах. Его называют «змеем в человеческой коже». Холодный, безжалостный, не имеющий привязанностей. Ни семьи, ни любовниц, ни близких друзей.

Оливер с отвращением швырнул бокал в камин. Звон разбитого стекла на мгновение заглушил далекую музыку.

— Сплетни! — взревел он. — Мне не нужны страшилки для горничных! Мне нужно было грязное белье! Карточные долги, незаконнорожденные ублюдки, махинации с налогами, порочные связи! Что-то, чем я мог бы прижать его хвост сегодня вечером! Что-то, что заставило бы его убраться из Вудхейвена до рассвета!

— Мы не нашли ничего, ваша светлость. Ни единого пятна на репутации, за которое можно было бы ухватиться. Его досье чисто, как свежий снег. Или…

— Или оно вычищено, — закончил за него Оливер, скрипнув зубами.

Это бесило его больше всего. Неуловимость. Дэ’Лэстер был здесь, дышал ему в затылок, крутился вокруг Элайны, явно преследуя свои цели, но Оливер не мог нащупать его слабое место.

— Единственное, что нам удалось узнать точно, — осторожно добавил шпион, — это то, что он искал контакты в порту. Он хотел провести какой-то груз через Вудхейвен. Тайно.

Глаза Оливера хищно блеснули.

— Груз? Какой груз?

— Неизвестно. Он искал встречи с людьми, способными обойти таможню. Но… Олаф Барли исчез. Его заместитель говорит, что глава стражи срочно отбыл по личному делу, прихватив с собой брата. Мы не можем допросить его, чтобы узнать, о чем именно они договаривались с герцогом.

— Барли уехал? — Оливер нахмурился. — Именно сейчас? Когда он так нужен?

— Да, милорд. Говорят, старый должник объявился. Барли не из тех, кто прощает беглецов.

— Жадная свинья, — прошипел Де Рош. — Решил набить карман за моей спиной в самый неподходящий момент. Вернется — я сдеру с него шкуру.

Но злость на Барли была ничтожна по сравнению с яростью, направленной на дэ’Лэстера. Этот столичный хлыщ явно не просто так интересовался «тайным грузом». За его душонкой скрывалось нечто грязное. И уж точно не из-за большой любви он увивался за Элайной.

Сапфиры. Все упиралось в них.

Оливер был уверен: дэ’Лэстер прознал про копи. Возможно, у него были свои геологи, свои шпионы. Он хотел перехватить землю, использовав девчонку. И теперь, когда Оливер не смог найти компромат, он лишился возможности поставить ультиматум. Он хотел подойти к Люциану сегодня, на балу, и тихо шепнуть ему на ухо пару фактов, от которых тот побелел бы и исчез.

А вместо этого у него на руках были лишь сказки про «кровавого змея».

— Пшел вон, — бросил он шпиону, не глядя на него. — И продолжай рыть. Найди мне хоть что-то, иначе я скормлю тебя псам.

Когда дверь за ищейкой закрылась, Оливер подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел мужчина в расцвете лет, властный, жесткий, привыкший получать свое. Он поправил идеально скроенный камзол, стряхнул невидимую пылинку с лацкана и глубоко вздохнул, загоняя бешенство внутрь, под маску радушного хозяина.

— Ничего, — прошептал он своему отражению. — У меня все еще есть главный козырь. Девчонка здесь. И через час она станет нашей. А ты, дэ’Лэстер… ты останешься ни с чем.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, направляясь к двустворчатым дверям бального зала.

Шум праздника ударил в лицо волной света, музыки и смеха. Огромный зал сиял. Люстры, увешанные тысячами кристаллов, заливали пространство золотым светом, отражаясь в драгоценностях дам и орденах кавалеров. Весь цвет Вудхейвена был здесь. И все они пришли засвидетельствовать его, Оливера, триумф.

Он медленно спускался по широкой лестнице, оглядывая свои владения. Его взгляд хищной птицей скользил по толпе, пока не выхватил главное.

В центре зала, словно жемчужина в оправе, стояла Элайна. Сегодня она выглядела… достойно. Оливер скривился, признавая это с неохотой. Темно-зеленое платье шло ей, скрывая полноту и придавая величественность. Рядом с ней, сияя как начищенный пятак, крутился Арманд. Сын выглядел самодовольным индюком, но свою роль играл исправно — держал невесту под руку, улыбался, что-то шептал.

«Молодец, мальчик, — мысленно похвалил Оливер. — Хоть на что-то ты сгодился».

А чуть поодаль, у одной из колонн, стоял он.

Люциан дэ’Лэстер.

Он выделялся из толпы, как черный ворон среди пестрых попугаев. Высокий, в строгом темном костюме, который лишь подчеркивал его мощную фигуру и серебро волос. Вокруг него вились какие-то мелкие дворянчики, пытаясь завязать беседу, и Люциан даже отвечал им, вежливо кивая, но Оливер видел — его там нет.

Взгляд столичного гостя был прикован к одной точке. К Элайне.

Оливер замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Он видел, как напряжена челюсть Люциана. Видел этот тяжелый, темный взгляд, в котором читались недовольство, ревность и бессильная злоба. Он смотрел на Элайну так, будто хотел схватить ее и утащить прочь, но не мог. Он был связан по рукам и ногам этикетом, правилами и, самое главное, поражением.

«Ты опоздал, змей, — подумал Оливер, и на его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка. — Ты думал, что сможешь приехать сюда, помахать своим столичным титулом и забрать то, что принадлежит мне? Думал, что перехитришь Де Роша?»

В этот момент Люциан, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову.

Их глаза встретились через весь зал.

Воздух между ними, казалось, натянулся и заискрил. Взгляд Люциана был холоден, как сталь клинка. В нем не было страха, лишь мрачное обещание. Но Оливер не отвёл глаз. Он смотрел на соперника с высоты своего положения, с высоты своей победы.

Герцог Де Рош медленно, нарочито медленно поднял бокал с вином, который успел взять у проходящего лакея, и слегка салютовал Люциану. Жест был едва заметным, но полным издевательства.

«Смотри, — говорил этот жест. — Смотри и завидуй. Она — моя. Земля — моя. Сапфиры — мои. А ты — всего лишь зритель на моем празднике. Ты пришел украсть мой куш, но уходишь с пустыми руками. Глотай свою желчь, столичный выродок. Сегодня ты проиграл».

Люциан не ответил на жест. Он лишь чуть сузил глаза, и Оливеру на секунду показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на усмешку. Но это было невозможно. Чему ему усмехаться?

Герцог Де Рош отвернулся, чувствуя прилив пьянящей власти. Все шло по плану. Сейчас Арманд принесет свои жалкие извинения, Элайна, эта глупая курица, растает, и договоренность будет скреплена словом чести перед сотней свидетелей. А сразу после бала у Лакруаров состоится свадьба, и тогда никакая сила в мире, никакой «змей в человеческой коже» не сможет отобрать у него эти проклятые, восхитительные камни.

Оливер допил вино одним глотком и направился к центру зала, чтобы лично дирижировать финальным аккордом этой пьесы.