Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 10. Обольстительница из меня так себе

Продолжаю любоваться собой новой в зеркале, и неожиданно, в нём появился муж. Бесшумно подошёл сзади и пристально смотрит на моё очаровательное отражение.

— Куда-то собираешься? — в его голосе столько сдержанности, что того и гляди, плотину прорвёт и мало не покажется. На грани мужик.

Обычно я в таких ситуациях поступаю как самка матриархальной стаи, подзатыльник сотруднику или выговор. Если начальник, то строгое: «Держите себя в руках, прорвёмся!». А тут же надо как-то по-женски, как-то внушить ему благостные мысли, чтобы он сам всё понял.

Вздыхаю, и как бы между прочим, отвечаю:

— Ты намекаешь на эту пошлую записку? Зря.

— Почему же зря? — любопытство плюс сарказм, и ноль понимания…

— Потому, что это деловой костюм для поездки завтра на фабрику. Если ты не передумал, конечно.

И снова поворачиваюсь, то одним боком, то другим к зеркалу.

Савелий оценил, но не так, как хотелось бы.

— Слишком красивый деловой костюм.

Улыбаюсь.

— А может быть, для тебя стараюсь? Просто я слишком красивая, и на мне любой костюм выглядит шикарным, или почти любой. Но ты ведь не об этом зашёл поговорить? — сама невинность, ей-богу, ещё несколько подходов к снаряду и я научусь женским штучкам.

— Не об этом.

— Повторюсь, я немного поумнела. Но это не значит, что посторонние мужчины перестанут на меня обращать внимание, или перестанут делать комплименты, слать записки или приглашать на свидания, думая, что я несчастлива в браке, и им что-то может отломиться. Дело в том, где я сейчас нахожусь и с кем. И о чём думаю.

Он шумно выдохнул.

Проняло.

— И о чём ты думаешь?

— О доверии. Послушай, няня мне рассказала, откуда ноги растут у этой истории. Видимо, матушке очень хочется, чтобы я стала графиней.

— А ты не хочешь?

Улыбаюсь и пытаюсь сделать говорящий взгляд типа, «ну какой ты у меня глупенький, конечно, не хочу!».

Но, кажется, не получилось.

— Я хочу жить спокойной жизнью с тобой. Граф должен жениться на себе подобной, и ему уже, наверное, нашли невесту, и признаться, я даже не помню его лицо. Пройду мимо и не узнаю. Зачем мне…

Савелий развернул меня к себе, обнял и прижал, наверное, решил до подписания воспользоваться своим брачным правом.

Смотрит в глаза. И чую, что он ревнивец, а я ревнивцев вообще ненавижу. И если этот факт сейчас подтвердится, то я уже одета, соберусь и уеду к матери.

Стоим, смотрим друг другу в глаза и молчим.

— Анна, ты совершенно другая.

— Да, и не скрываю этого. Или тебе нужна была глупенькая жена? А я теперь не оправдываю твоих надежд? Договор ещё не подписан, я могу уехать…

— К нему.

— Вообще, собиралась к родителям, но ты меня начинаешь бесить ревностью, — шепчу ему в лицо и ощущаю, как его заводит мой голос, слова, всё во мне. Не во мне, а в Анне, он её любит? Или хочет, что не одно и то же…

— Я не ревнивый, никогда не был. Но теперь…

Он сильнее прижал к себе, и наши губы вот-вот соединятся в жарком поцелуе, а учитывая мой безотказный период цикла и его горячность, то план срочно родить, реализуется гораздо быстрее, чем я задумала.

— А что теперь?

— Сложно объяснить, в нашем обществе женщинам положено быть наивными, глупенькими и красивыми. От вашей сестры никто не требует ума и силы, твоя красота поразила меня, и этого было достаточно. Но ты…

Улыбаюсь, няня абсолютно точно была права.

— Что я? — выдыхаю в его губы, заставляю сдаться. Но он крепче, чем казался. Не растаял.

— Обычно, стоило мне вот так тебя обнять, и ты начинала шипеть и не успокаивалась, пока я не отступал. Это невыносимо раздражало, и я вчера даже обрадовался, что наконец, решился на развод. А теперь в смятении, не понимаю, что дальше делать и как жить? Ты стала иной, но доверие так просто не вернуть.

Непросто ему дались эти слова.

А я решила, что с этим мужчиной женские штучки не работают, или я посредственная обольстительница.

— Тебе нужно вернуть доверие, а мне память, или хотя бы понять, что со мной произошло. Для этого нужно время.

— Да, время нужно. Я составил наш новый договор, и завтра мы его подпишем, и ты начнёшь работать.

— Хорошо…

— Вот так просто? Хорошо?

— Да, хорошо. Завтра я выхожу на работу и надеюсь, что ты не будешь меня караулить и считать мужские взгляды, улыбки и, возможно, комплименты.

— Вот уже не уверен.

— Ревность – грех. И прошу, прости меня за вчерашнее, я не помню, а ты, наверное, не забудешь.

И в этот мои ресницы слишком уж трепетно задрожали.

— Анна. В чём подвох?

— В каком смысле? — я искренне не понимаю, что его смущает, женщинам нельзя извиняться?

— Ты стала вдруг идеальной, так не бывает. Ладно бы хоть немного покладистой или испугалась развода или… Но не настолько, это невозможно.

— Хорошо. Я тебе признаюсь. Вчера боженька посмотрел на твои мучения, и понял свою ошибку. Ночью тебе подменили жену. Старую версию забрали и подарили меня, новую, улучшенную модель жены, модель «Анна», уровень прошивки 2.0. Если ты понимаешь суть того бреда, что я несу, то уже хорошо.

— Похоже, что понимаю и так оно и есть. Ты совершенно изменилась. Взгляд, походка и даже голос. Но куда делась моя жена?

— Вот это уже не ко мне вопрос. А к небесной канцелярии. Считай, что тебе выдали меня на пробный период. Год, а потом если не понравится, то вернут старую версию.

— Аня, хватит шутить. Это не смешно.

— Вот именно! Совсем несмешно. Потому что я действительно ничего не помню. И это меня напрягает и пугает куда больше, чем тебя. Нам этот год нужен, чтобы познакомиться заново. Я совершенно тебя не знаю. Но первое впечатление мне понравилось. Ты сильный, красивый, в моём вкусе, и целеустремлённый. Мне нравится, как ты меня обнимаешь, но не нравится твоя ревность. Когда хоть немного узнаем друг друга, только тогда можно будет говорить о близости, надеюсь, ты меня правильно понимаешь. Всё начинается с самого начала.

— Ты хочешь всё начать с самого начала со мной?

— Если бы не хотела начать с тобой, то сейчас бы сидела и слушала нравоучения матери о достоинствах какого-то графа. У меня была сегодня возможность сделать выбор, и я его сделала. Надеюсь, не обманулась.

В моём голосе исчезли пародийные интонации флирта.

Призналась и стало намного легче, лишь бы он не подвёл.

— Тебе не будет просто, фабрика – дело не женское. Дела идут не самым лучшим образом. Мы остались без крупного клиента и если не придумаем идею или какой-то новый проект, то можем её потерять. Но думаю, что всё образуется, такое иногда случается, это деловые события. Подумай хорошенько над нашим будущем. Нужно ли оно тебе?

— Ах вот ты о чём? Испугался, что улучшенная версия жены утрёт тебе нос в бизнесе. Хорошо, я буду стараться и работать вполсилы.

Он хмыкнул, моя самонадеянность его очень позабавила. И чтобы не искушать себя, меня и судьбу, отпустил.

Сразу стало как-то неуютно.

Ощутила, что это пространство чужое, и вообще всё чужое. И он не понимает, что как раз фабрика, бизнес и простые задачи — это то, что я хочу.

Савелий подошёл к камину, достал из кармана ту самую записку и показал мне:

— Раз так, то я тоже хочу дать нам шанс. Начну, пожалуй, с этого, чтобы не было никаких поводов для недоверия.

Поднёс записку к свече, подождал, пока бумага загорится, и бросил в камин. Пара минут молчания и улика сгорела.

— Меня только одно волнует, как ты узнал, что она там? — киваю на средний ящик комода, где, кстати, и тетрадь со стишками лежит, но с другой стороны.

— Вчера видел, как ты её туда положила, не стесняясь меня. Странно, что ты всё забыла, но про записку помнила.

Он развернулся и вышел.

Смотрю на нервно дрожащий огонь свечи и понимаю, что Савелий совершенно непрост, и няня снова права, ум у меня скорее мужской. А здесь нужна женская хитрость, какой у меня кот наплакал, я совершенно не умею кокетничать, не умею заставлять мужчину забыть обо всём, только взглянув на него.

А Анну этому обучали с детства, она типичная жена хоккеиста, только без филлеров, бровей и искусственной груди – у неё всё настоящее.

А я?

А я типичная Людмила Прокофьевна Калугина. Холёная, харизматичная и холодная неудачница в личной жизни.

(Странно, что Калугину вспомнила, а своё имя – нет, это я настолько была скучной?).

Слёзы блеснули в глазах, но к чему они теперь, муж не видит, а я стенать не привыкла.

Молча развязываю бант, снимаю жакет и платье, завтра меня ждут непростые испытания…