Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 43. Взрыв

Карета остановилась на широкой площадке, настоящий паркинг с разметкой, прям такая же, как в нашем мире. По периметру ровными рядочками высажены молодые деревца и кусты. Всё идеальной формы. Рекламные щиты уже зазывают покупателей внутрь, где-то играет приятная музыка, всюду люди, настроение праздничное, хотя день-то будний.

Мы вышли из экипажа почти у самых широченных дверей ТЦ, поднимаю голову и теряю дар речи.

Это шикарное заведение спроектировал кто-то из нашего мира, сто процентов! Всё создано из местных материалов, но формы, организация…

— Боже мой, боже мой! А кто хозяин? Кто владеет этим храмом Меркурия?

Модест хмыкнул, но тут же вспомнил, что я ничего не помню, и снисходительно ответил:

— Самая красивая женщина Петербурга, банкирша и владелица многих предприятий, госпожа Черкасова. Уж не её ли пример, тебя вдохновил. Постой, ведь ты хочешь быть как она? Все хотят! — жениху показалось, что он раскусил меня.

— Я впервые слышу это имя, но уже под впечатлением. Надо же, она действительно…

Мои восторженные эпитеты в адрес незнакомки, и явно такой же попаданки, как, и я прервал гулкий грохот. Это совершенно точно взрыв.

На площадке перед ТЦ все вздрогнули, начали оглядываться, и через несколько секунд в небо поднялся дым не так близко, но и недалеко, всего-то километра три-четыре.

— Где это?

— Что рвануло-то? Склады? Кто знает?

Послышалось со всех сторон.

— В той стороне, кроме мельницы Егорова и рвануть-то нечему, видать кранты, мельнице-то! От ведь…

Прорычал какой-то извозчик, он уже вскарабкался на свои козлы и с высоты, не хуже JPS-навигатора определил, что вспыхнуло.

— Мельница? Савелий? — не понимая, что со мной происходит, выдёргиваю руку из хватки жениха и начинаю пятиться.

— Анна, не смей! Ты моя, ты не имеешь права ехать к нему, возьми себя в руки.

— Я не могу, извини, не могу…

— Это никого не интересует, это приказ моего отца, ты будешь моей женой, нравится тебе это или нет. Твой позорный побег к нему, только всё усложнит, ты должна смириться и терпеть, — Модест сделал шаг за мной и тихо, но очень настойчиво прорычал, требуя беспрекословного подчинения.

Пока между нами есть несколько шагов, разворачиваюсь и бежать, воспользовалась суматохой любопытствующих людей, затерялась в толпе, и на краю паркинга вскочила в какую-то карету с криком: «На мельницу Егорова, гони!».

Модест даже не думал меня догонять, остановился и смотрит вслед, кажется, я только что обрела самого беспощадного врага и окончательно разрушила свою жизнь.

Момент истины обрушил на меня реальность такой, какая она есть.

Да Модест и не скрывал истинные мотивы в отношении меня, просто Анюта была готова мириться со всеми сопутствующими «потерями», лишь бы выбиться в графини. И после скандала на вечеринке Румянцевой, это желание стало навязчивым.

Она стремилась выйти замуж за статус, но переиграла сама себя и теперь в её теле я, которой всё это богатство уже претит, потому что я знаю, что такое душевная пустота одиночества, когда рядом нет по-настоящему любимого человека. Я сломалась в своём мире, устала быть сильной и жестокой, устала от гонки. Не вывезла, и теперь вместо «райского сада», я снова получаю почти тот же самый урок, но с ещё более жёсткими условиями.

Хуже, чем сейчас уже вряд ли будет, и я больше не могу играть по чужим правилам.

Ух, как же быстро принимаются решения в экстремальных ситуациях.

Я не соглашусь на свадьбу с таким гулящим мужчиной, пусть он даже трижды граф, если здесь брак заключается навсегда, то лучше одной, чем с кем попало.

Карета едет ужасно медленно, если бы знала дорогу, сама бы побежала. Но в городе толчея, тревожный звон колоколов и крики людей смешались в гул. Ведь день ветреный, не приведи бог, перекинется пламя с горящего здания, на постройки, потом по заборам и на всю юго-западную часть города. И если хоть кто-то докажет, что это вина Савелия, ему конец, если не сказать хуже.

— Барышня, дальше затор, не пройдём! Ежели после нужно ещё куда, могу тут развернуться и подождать, — кучер открыл переговорное оконце и крикнул, заглушая уличный шум.

— Да, скорее всего, мне придётся уехать, ждите, вот вам деньги за эту поездку, — протягиваю мелочь, какой достаточно за «такси» и сразу же выпрыгиваю на мостовую. Вокруг суета невозможная. Люди бегут в сторону дыма с лопатами и вёдрами, потушить такое пламя невозможно, но сбить на подходе к другим домам шанс ещё есть.

Попадаю в людской поток и через несколько тревожных минут оказываюсь на широкой площадке, видимо, здесь тоже был своеобразный паркинг для гужевого транспорта у самой мельницы.

«Поберегись!»

Крик новой пожарной «кареты» заставил людей расступиться, и я за ними смогла проскочить ближе к пожарищу.

— Есть кто с мельницы? Что произошло? — кричу мужикам в первом ряду.

— Много вас здесь любопытных…

— Я жена Савелия, умоляю, скажите, что случилось…

Пытаюсь перекричать гул от пламени, шум команд новой пожарной дружины и лязг ручной помпы, благо, что река совсем рядом, в воде недостатка нет. Но тушить уже нечего. Сгорело всё дерево, только почерневшие кирпичные стены стоят, внушая людям первобытный ужас перед стихией огня.

— Его и ещё троих пострадавших увезли в госпиталь Пирогова, мне жаль, госпожа, жаль…

Незнакомец лишь мельком взглянул на меня и снова смотрит на пожарище, для многих этот день стал катастрофой.

— Но он жив? Умоляю, скажите, жив ли…

— Не могу знать, я лишь клиент, моя мука тоже сгорела. Поезжайте в госпиталь, там всё и узнаете.

Не помню, как добрела до извозчика, как мы доехали до госпиталя, как я нашла приёмный покой, но там уже никого нет. Только грязь на полу, следы сажи, и тряпки в углу, с кого-то здесь же сняли грязную, рваную одежду…

Новая реальность взялась за меня основательно, вот он, тот самый первобытный страх за самых близких людей, который, как лезвие Оккама отсекает всё лишнее. Я искренне боюсь за жизнь Савелия, меня совершенно не волнует Модест, и я готова биться за своё счастье, мой психолог была бы счастлива, наконец-то первые, по-настоящему взрослые, самостоятельные решения, без пафоса «успешности». Но от них почему-то хочется поскуливать.

— А вы-то что тут забы-ыли-и, барышня? Сюда токма скорых выгружают, выходите, выходите, полы мне надо отдраить, полы! — пожилая санитарка вошла с ведром и шваброй и сразу попыталась меня выдворить.

— Я жена Савелия Сергеевича Егорова, скажите, что с ним? Он жив?