Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 6. Кто в лес, кто по дрова, а воз и ныне

— Прекратите! — внезапно я услышала свой голос и сама же вздрогнула, так бывает, когда собирался молчать в тряпочку, но не стерпел.

Вот и я не стерпела!

Взгляды медленно и слегка ошеломлённо, устремились в мою сторону.

Поднимаю голову и теперь уже более уверенно начинаю отстаивать свою точку зрения и права:

— Я что, по-вашему, пустое место? Торговаться ещё не хватало. Совсем с ума посходили? Фабрику отжать, дочь в психушку упрятать, рэкетиры! — тут я малость пережарила эмоции, но сейчас тот самый поворотный момент, если не задвинуть родных, окажусь в психушке, а я не хочу.

— Как ты смеешь, на отца голос поднимать? — Иван Петрович покраснел, сжал кулаки и проворчал, прям как голодный медведь.

Фабрика была так близко от него!

— Стоило спросить иначе, как вы смеете торговаться за мою жизнь? Но суть не в том, если бы наш брак продержался лет пять, да трое детей остались, а муж, скажем, загулял, — тут я очень многозначительно посмотрела на Савелия, как бы намекая, что его ждёт при похожем сценарии. — То я бы сама начала экспансию и отобрала половину имущества, не только фабрику или мельницу. Но увы, он порядочный, а браку и года нет, насколько понимаю, и я вроде как даже не в положении. Так что ваши претензии совершенно неуместны, дорогой батюшка.

— Ах, вот ты как. Он с тобой разводится, а ты его защищать?

— Я не собираюсь с ним разводиться. Останусь замужем за приличным мужем, всякое в семье бывает, повздорили накануне, теперь помиримся. Да, мне вчера стало плохо, но это не припадок, а нервное истощение от безделья и авитаминоза…

У отца невольно открылся рот, глаза округлились, руки сами разошлись в стороны, а вид такой, будто он собрался кругом пройти по гостиной, пританцовывая «Барыню».

«Сгорел дом, гори и баня! Эге-гей! Э-эх-ма!»

— Ты что такое говоришь? — рявкнул на меня, потом повернулся к Савелию и простонал. — Она и правда, поумнела? Вы чем напичкали мою дочь? Химией какой-то? Экскременты ставили?

— Эксперименты! Экскременты – это то, что вы сейчас со мной пытаетесь сотворить! — не сдержалась.

Савелий заржал в кулак, отвернулся на секунду, чтобы вернуть себе серьёзную мину.

Трагедия медленно скатывается в комедию.

— Так дело не пойдёт. Тогда я требую переписать на неё фабрику и нам выделить долю. Она от ваших опытов помрёт, а мы и знать не узнаем причину.

— Я не собираюсь помирать, разве только от смеха. Действительно, всё это вышло за рамки приличия. Предлагаю разойтись и встретиться дня через три-четыре, когда мы все остынем. Клянусь, если припадок повторится, то я сама вернусь домой, и лягу в лечебницу.

Показалось, что этого будет достаточно, но увы, Савелию слов мало, он мне не верит и не доверяет:

— Анна, я не против, оставить всё как есть. Если бы не одно, но. Вчера на этом самом месте ты била посуду и требовала развод немедля. Сегодня посуду не бьёшь, но требуешь оставить всё как было и остаться моей женой. Я не уверен, что завтра появится какое-то новое требование, к какому я окажусь не готов.

— Это я насто-о-о-о-олько психанула? Прям посуду била?

— Била, била! Мы уж думали связать, чтобы не поранилась, да ты сама ушла к себе рыдать! — выступила няня — внезапный свидетель, тот самый, кому невозможно возразить.

Мои щёки краснеют, руки-ноги снова ледяные, кажется, долго ждать приступа не придётся. Я в шаге от него.

Записку от Орлова принесли вчера…

Вот Аню и протрясло, триггер сработал, она, видать, действительно любила графа, тогда всё намного хуже.

Знать бы, что я в этом теле надолго.

Как решиться-то?

Набираю воздух в лёгкие и решаюсь:

— Я могу написать расписку, у нотариуса заверить, если уж на то пошло.

— Какую расписку? — спросили хором все присутствующие, но с совершенно разными интонациями.

— Расписку, что я не хочу разводиться с Савелием Сергеевичем, но, естественно, если он не превратится в домашнего деспота. Остаюсь с ним, жить-поживать и добра наживать. Потому что ничего не помню, и, видимо, не хочу вспоминать. Кроме того, если из-за меня случится дуэль, то я себе этого не прощу.

В гостиной повисло тягостное молчание, как пресс придавил.

Все задумались.

Только в этот момент, я заметила, что мамаша делает мне какие-то знаки, и очень сердитые, подмигивает и кивает, требуя уединиться, пока я не сказала лишнего. Но я уже всё сказала, переигрывать и подыгрывать не хочу.

— Ну что же, дочь! Я в целом не против, если твой муж даст такое же обещание, по сути, я затем и приехал, чтобы примирить вас. Уж матушка сегодня как чувствовала, с утра тормошит, мол, поедем к дочери, неладное чую. А тут и правда, трагедь. Ну так как, Савелий Сергеевич, по рукам? Расписки?

— Брачный договор, это называется, — вставляю свои пять умных копеек.

А у самой вдруг закралось ужасно неприятное подозрение.

Пока муж молчит, обдумывает, я вдруг поняла, что послать за родителями он и не успел, а они примчались и сразу торговаться. А теперь ещё мимика мамаши, уж не она ли причина этих пошлых инсинуаций с Орловым.

Вот это будет номер.

Поспешно делаю ещё один шаг ближе к мужу, чтобы он понял, что я на его стороне, и принял верное решение, иначе чую, не больница мне светит, а ссылка на Кавказ с каким-то там Орловым.

Савелий очень долгим взглядом посмотрел мне в глаза, словно спросил, правда ли я решила выбрать его? Осознанный ли это выбор?

Киваю.

— Я принял решение, но боюсь, оно вас очень удивит…

— Да куда уж больше, сегодня прям удивительный день, дожить бы до вечера, — проворчал папаша и платочком вытер пот со лба.

Савелий снова смотрит на меня и задаёт вопрос, от которого мой рот сначала открылся, а потом закрылся от удивления:

— Фабрика или мельница?