Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 40. Час откровений (+1 илл)*

Модест вернулся домой довольно поздно, сначала закрутили учебные дела, потом случайная встреча с друзьями, и бурные, эмоциональные поздравления с победой над судьбой. Все знали о той страсти, что прожигала молодого повесу до трагических событий, а теперь всё изменилось. За это можно было и немного выпить в почти приличном заведении, втайне надеясь, встретить при свидетелях бывшего товарища Воропаева. Но тот, как крот, забился где-то в норе и ждёт подходящего момента, чтобы снова нанести подлый удар в спину. Слишком много тайн Олег Фёдорович знает, слишком много, только за это его следовало уничтожить, как забытую на полях сражений мину.

Роковая встреча не случилась, и пришлось возвращаться домой, слегка под дурманом игристых вин, улыбок доступных женщин и бравады знакомцев, свято верящих в любовь до гроба…

Уже в карете вдруг осознал, что он оставил Анну одну, и почему-то не поспешил к ней, не побежал, забыв обо всём, а остался с друзьями. Раньше он бы извёлся от одной мысли, что она одна, и доступна…

А теперь…

Теперь всё изменилось…

Спешно поднялся по ступеням в притихший особняк. Лакей учтиво открыл тяжёлые двери, и сразу рядом возник дворецкий. Видать, ждал и сразу с порога передал приказ, принимая шляпу и трость:

— Ваше Сиятельство, Его Сиятельство просил вас зайти в библиотеку, как только вы вернётесь, — ни слова не сказал о девушке, но интонацией предупредил, что папенька знает о неожиданной гостье, и кажется, очень сердит, слово «просил», лишь вежливая форма приказа.

— Чёрт… Так значит, он в библиотеке?

— Так точно.

— Скандал?

— Никак нет. Они пили чай, долго беседовали, и он предоставил ей свою карету…

— ЧТО?????

Дворецкий не совсем понял, что значит этот возглас, набрал побольше воздуха и с достоинством повторил.

— Его Сиятельство приказал подать чай в гостиной, для себя и Анны Ивановны, они долго разговаривали, кажется, о делах. И дольше бы говорили, как выразился Андрей Романович, но время уже оказалось поздним. Посему он приказал подать карету и отвезти Анну Ивановну домой в особняк Шелестовых.

— Мне поспешить или есть минутка привести себя в надлежащий вид?

— Ваш вид вполне надлежащий, Ваше Сиятельство.

— Понятно, значит, отец ждёт давно. Ух! — словно готовясь нырнуть в ледяную купель на крещение, выдохнул, перекрестился и поспешил на экзекуцию.

— Добрый вечер, отец, могу я войти?

— Да, заждался я, возвращения блудного сына. Что заставило тебя так задержаться в такой значимый день?

— Дела учебные, и мне стыдно, что я заставил Анну ждать, но она сама пожелала остаться в одиночестве, чтобы проштудировать какие-то книги. Надеюсь, ничего не испортила и не перепутала ваш каталог.

Модест не заметил на лице отца раздражения, прошёл к столу и сел на стул, чуть более расслабленно, нежели обычно в присутствии Андрея Романовича.

— Другими словами, она таким образом избавилась от тебя, спрятавшись в твоём же доме?

— Выходит, что так. Мы сегодня объявили о помолвке. И даже устроили потешную дуэль, получилось забавно. Но…

— Но? — отец закрыл книгу и положил её на край стола, локти удобно расположил на подлокотниках, а пальцы сцепил перед собой, любимая поза перед долгим разговором. К которому Модест сейчас меньше всего готов, но именно этого отец и добивается, вывернуть душу наизнанку, вытащить всех скелетов и призраков из неприятной тьмы.

— Но я не знаю, она совершенно иная. Не та, лёгкая, нежная девица, от которой я терял голову.

— С новой Анной твоя голова остаётся на плечах и даже способна рассуждать? И почему это тебя огорчает?

Модест посмотрел на лестницу, что стоит не на своём месте. Видимо, Анна оставила, не зная о правилах. Но её напоили чаем, а ему бы пришлось слушать долгое ворчание о необходимости поддержания порядка в таком месте, как библиотека…

Собственно, сейчас именно это и происходит, но речь о других порядках.

Наконец, нужные слова нашлись:

— Не огорчает, в мире так много скучных, нудных вещей и забот: служба, светские мероприятия, отношения с коллегами, и прочее. Анна меня спасала от этой рутины, она была моим вольным ветром, свободой. Вам этого не понять. Но серьёзным я могу быть и без неё, а свободным…

— Не думал, что мой сын настолько вольнолюбивый.

— Нет, не настолько. Сожалею, но она не понимает разницы в жизни аристократии, и простых людей. Увлеклась скучными делами фабрики, я попытался её встряхнуть, попытался вернуть наши прошлые эмоции, но увы мне. Она пропиталась за эти полгода идеями меркантильного предпринимательства. Я не теряю надежды, что она оставит эти дешёвые занятия и вновь будет лёгкой, весёлой, как прежде. Как подобает женщине высшего света.

— Я уж испугался, что ты передумал на ней жениться.

— А разве вы не настаивали на долгой помолвке, ведущей в никуда? Я, в свою очередь, настоял на быстрой свадьбе, а теперь, да, я погряз в сомнениях…

Отец расцепил пальцы, сел удобнее и слегка подался вперёд, улыбнулся и выдал совершенно неожиданный вердикт:

— Это единственное твоё самое верное решение, взрослое и достойное поддержки. Я считаю эту женщину лучшей для тебя. И именно такой, какой она стала сейчас, без этой романтики и ветрености, о какой ты так настойчиво скучаешь. То была молодость. Женщины взрослеют быстрее, их тела ощущают ответственность перед родом человеческим. Анна идеальная пара для тебя. Вспомни, как общество поддержало женитьбу Алексея Петровича Орлова на Ксении, такие браки скользкие, одно неверное слово и скандал, но они становятся свидетельством прогресса. И поддерживаются царской семьёй, но естественно, в разумных пределах.

Глаза сына округлились, лёгкий шум в голове от шампанского и весёлой вечеринки развеялся. Сел прямее, и сам того не заметил, как скрестил руки на груди, обхватив себя, закрываясь от проницательности отца.

— Пф-ф-ф. Не думал, что она сумеет найти к вам подход. Вот уж удивительное дело. Кажется, что мы все становимся игрушками в её плане.

— Плане? Думаешь, она мечтает о той жизни, какую ты ей можешь дать?

Снова неприятная пауза. Модест задумался, но лишь затем, чтобы подобрать верные слова и не допустить роковой ошибки, потому что сам ни в чём до конца не уверен.

— А разве нет? Хотя да, она уже несколько раз говорила, что не будь того выпада Воропаева, то, между нами всё бы завершилось, как детство…

— Я не могу понять тебя, Модест. Ещё вчера ты умолял позволить жениться на ней. Мы благословляем тебя, а в ответ слышим сомнения. Это как раз самое детское поведение. Повторюсь, проговорив с ней почти час о делах, я сделал вывод, что Анна умна, образована, и разбирается в вопросах экономики. И она красивая.

— Другими словами, будь ты моложе, то потерял бы от неё голову, к счастью, мама не слышит этих слов. Надеюсь, она не знает о вашем чаепитие?

Отец поморщился, но дружеский тон в голосе сохранил:

— Ты выпил? Твой язык сейчас существует отдельно от разума…

— Можно и так сказать, можно и так…

Модест ответил и снова посмотрел на лестницу и внезапно побледнел. Лестница. Она напоминает ему о событиях, какие необходимо забыть, как ужасный сон.

— Сын, что с тобой случилось на Кавказе? Ты вернулся иным, и ничего не рассказываешь. Какой-то скандал? Дуэль?

Отец задал тот самый вопрос, какой должен был задать две недели назад, но посчитал, что это не этично, раз никаких данных нет, то, к чему ворошить неприятное прошлое о Кавказе. А сейчас всё иначе, впервые заметил сомнения и метания в сыне, попытку найти вольную свободу, вместо цели стать кем-то значимым в обществе.

Игристое в крови, или долгое напряжение вдруг вырвалось наружу словами правды, и Модест признался:

— Плен, самый позорный плен, мы с тремя товарищами провели в ней почти неделю в какой-то заброшенной деревеньке, в выгребной яме. Но донесения и почту, что везли в отдалённый гарнизон, успели сжечь. Никто не знал, что турки перешли границу и заняли то ущелье. Нас спасли отчаянные казаки, тоже случайно обнаружившие отряд разведчиков, молниеносной атакой разметали врагов в предрассветный час, когда все спали. Нас вытащили, но мой сопровождающий скончался от ран, я назвался простым адъютантом, кому было поручено доставить важную депешу, через три дня меня отправили в госпиталь штаба и там меня узнали, но приказали молчать, потому что этот бой означал бы войну с османами…

Андрей Романович поднялся, сделал несколько шагов, чтобы унять нерв, какой начинает нагнетать тревогу в сердце…

— О мой бог! Сын, и ты ни слова не сказал? Но как?

— Это военная тайна, казаки жестоко убили какого-то сыночка султана или визиря, не знаю, я лишь опознал этого подонка по кольцу и предложил взорвать гору и похоронить тела под завалом, никто из них не ушёл. Эта информация секретная, я просто не в силах больше молчать, потому признался, рассказал как есть. Не самая героическая история, мне нечем гордиться.

— Но ты выжил и предложил верный способ замести следы расправы с врагом. Предотвратив международный скандал…

— Невелика заслуга.

Отец подошёл к сыну и заставил встать, а потом обнял. Долго стояли, давая друг другу возможность принять данность и смириться, иного варианта нет, назад время не вернуть.

— Анна почувствовала в тебе эту боль, она поняла и сказала, что боится за тебя. Если бы не её встревоженные слова, я бы не задал этого вопроса, посчитав твоё поведение простой обидой. Прости, сын. Прости.

— Анна? Она это почувствовала?

— Да…

Модест тяжело выдохнул, отошёл от отца, обхватил горячий лоб рукой, не понимая радоваться прозорливости невесты либо бояться. Она совершенно иного уровня женщина, отец прав, одна на миллион, но проблема в том, сможет ли он теперь найти с ней общий язык. Примет ли она его, или их пути уже давно разошлись, она это поняла, а он ещё только задумался об этом.

— Я завтра проведу с ней весь день, попытаюсь понять, что с нами происходит…

— Она уже влияет на тебя самым положительным образом, подумай об этом. Мне нужна такая невестка, а тебе нужна такая жена. Ты пока не понимаешь, но твои душевные раны затянутся и страхи отпустят, когда рядом будет кто-то настолько надёжный, умный и уравновешенный.

— Дорогой отец, ты сейчас себя описал…

— Я не вечен, а тебе ещё жить и жить… Спасибо, что доверился. Матери, конечно, лучше не знать. Прости, что я допустил это.

— Понимаю. Прости, не могу смотреть, как эта лестница стоит не на своём месте, это Анна так её оставила? — Модест быстрее, чтобы занять себя, подошёл к лестнице и откатил её в начало.

— Нет, это я не успел вернуть лестницу на место, но она как закладка в каталоге, теперь мне придётся забрать книгу с собой и продолжить штудировать предпринимательское законодательство. Не самое весёлое занятие, но теперь я на него взглянул под другим углом.

— Каким?

— С точки зрения предпринимателей, а не только государства, и это тоже заслуга Анны.

— Послушать тебя, так моя невеста святая, — ухмыльнулся Модест, и ему вдруг понравилось слушать панегирики отца.

— Нет, не святая, но достойная, и я всё сделаю, чтобы вы были счастливы.

— Это и пугает…