Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 31. Неожиданный союзник

Если бы не няня, и её заботливое ворчание, что мне пора, ведь так дела не делаются, и завтра всё равно скандал нас разлучит, я не смогла бы сейчас уехать из дома мужа, не хватает душевных сил оставить его.

Едва сдерживая всхлипы, вышла через чёрный ход и сразу спряталась в карету верного Остапа Макаровича. Он снова везёт меня по вечерним улицам Петербурга, но медленно, видать, понимает, что нужно какое-то время успокоиться.

Пора привыкнуть, что в этом теле я буду часто плакать как маленькая девочка, такая уж данность и особенности нервной системы Анны. Пытаюсь просушить слёзы, да разве успокоишься тут, такой-то накал страстей, и это только очередной раунд. Но ситуация оказалась гораздо серьёзнее, зато появились ответы, почему этот мир, причём ровесник нашему миру, и в таком отсталом состоянии.

Кто-то объявил войну Прогрессу, все технологии в зачаточном состоянии, а что становится прорывом – объявляется пособничеством сатанизму. Но ещё хуже, что такие, как я в этом мире считаются больными на всю голову. А у меня сейчас фактически все шансы есть очутиться на приёме специалиста.

Эх, если бы только я знала о решении, принятом графом и родителями Анны. Хоть бы намёк, впрягутся ли Орловы в спасение нашей репутации или, наоборот, потопят меня одну, а сыночка отмоют…

Но я не знаю и еду в неизвестность, мечтая о бывшем муже, витаю одновременно в облаках и в панике от новой реальности. И всё же любовь Савелия сейчас на первом месте, эмоции перехлёстывают голос разума.

Потому что никогда в жизни не испытывала такой мужской страсти по отношению к себе.

Не испытывала, потому что, пахала как лошадь, лишь бы не думать о том, что жизнь может быть иной, но мне просто не повезло. И я не погрешность в статистике, а типичный её представитель.

Многие мои успешные, одинокие коллеги-трудоголики так живут. Страх «не вывезти» нас сделал уязвимыми, проклятые ипотеки и кредиты, с такими суммами, что принц аравийский бы нервно заёрзал на кожаном сиденье лимузина. А мы как пони в парке, крутимся и живём урывками, все стали заложниками красивой и совершенно бессмысленной, успешной жизни, у меня хотя бы должность такая, что позволяла очень много путешествовать, только этим и жила. Но потому и боялась потерять место, панически боялась, зубами вгрызалась за каждый проект, лишь бы не сдать позиции. А ведь у меня в провинции осталась семья, родные, какие тоже зависели от меня, и как они теперь… Даже страшно подумать, но может быть, моих денег на счёте им хватит.

Вздыхаю и снова всхлипываю, теперь уже о себе настоящей, о семье, по которой тоже скучаю, по жизни, какой лишилась.

Мысли витают в сознании, какими-то обрывками, как короткие СМС, выдёргивая из памяти события. И внезапно одно из них проявилось максимально отчётливо.

Я одна в лифте нашего «небоскрёба» и удивляюсь, почему-то никого нет, всегда же есть попутчики. Может быть, какой-то праздничный день, а я всё на свете прозевала и приехала на работу, когда все отдыхают?

Да нет!

Быть такого не может. У нас нет выходных.

Опускаю взгляд и вижу своё тело в неестественной позе. А рядом кофейная лужа. И лифт заблокирован. Я уже призрак, моя душа с ужасом осознаёт произошедшее и не может поверить в нелепую смерть.

— Это же моя смерть, кто-то подменил мой напиток, и чтобы всё получилось наверняка, заблокировал лифт? Но как такое возможно? Кому это нужно?

Видение рассеялось, оставив после себя неприятное ощущение холода. Кажется, я в какой-то момент расслабилась и начала доверять окружающим меня людям. Самое неприятное, что совершенно не помню, событий накануне, почему я, не проверив, выпила молочный напиток? Почему заблокировала лифт, и почему оказалась здесь, а не в каком-нибудь раю с морем, пальмами, белоснежным песочком?

Не события, а состояние, вот что вызвало во мне ужасное воспоминание. Это состояние экзистенционального одиночества, страха перед жизнью и смертью так и не отпустило мою душу. И теперь ситуация ещё более критичная, и по накалу страстей похожа до жути.

А что, если аристократическая жизнь должна была стать наградой за мои труды и лишения? Может быть, не Савелий, а красавчик Орлов призван судьбой компенсировать все мои страхи? Может быть, он и женился бы на Анне?

И Марья права, жить во дворцах, ни о чём, кроме нарядов, балов и премьер в театре не думать?

— И сдохнуть от тоски. Да кого я пытаюсь удивить, Савелий же сказал, что они здесь все в рамках, и если уж в первый раз влюблённым не позволили жениться, то теперь точно ничего не поменялось. А скорее, наоборот.

Вздыхаю и чётко осознаю, что минута слабости и жалости к себе, какая сейчас меня выключила из потока, нужна, только чтобы осознать, что я не смогу жить в теплице. Не смогу строить из себя глупенькую жену графа. Вся моя прошлая жизнь, даже ипотека на офигенную сумму – это было моим осознанным выбором. Но теперь я должна выбрать фабрику и Савелия.

Маршрут проложен, осталось реализовать.

Легко сказать, да нелегко сделать.

Стоило войти в особняк Шелестовых, как на меня обрушился шторм по имени «Марья».

— Где тебя черти носят! Девятый час…

— А нельзя менее эмоционально и более конструктивно? Я не в том возрасте, чтобы отчитываться перед вами.

— Отец! Полюбуйся, она заварила кашу, шлялась непонятно где весь день, и мне же отвечает грубостью.

— Я была в офисе мебельной фабрики. Целый день работала и намереваюсь завтра продолжить. Так как моё содержание теперь зависит только от моих усилий.

— Нет, моя дорогая! Твоя жизнь с этой минуты принадлежит мне! Я поклялась адвокату Орловых, что ты больше не встретишься с Егоровым, и завтра примешь кольцо от Модеста Андреевича, и в газетах объявят о вашей помолвке. Если нет, то они ославят тебя как девицу с низкими моральными устоями, которая, будучи замужем, преследовала графа. Этот текст для газетных пасквилей уже тоже готов, и если ты оступишься, то нам тебя не спасти!

— Странно слышать от вас эти обвинения. Граф меня выслеживает и не даёт прохода. Но ведь это ваших рук дело. Ваши семена проросли буйным цветом, вы каждый день капали на неокрепшее сознание дочери, что граф – это хорошо, а простой предприниматель – чуть не позор.

— Потому что так и есть! И если этот шанс выпал, упускать его нельзя, пусть такой ценой, но кольцо будет у тебя на пальце. Или психиатрическая лечебница! Выбирай! — Марья больше не стесняется, давит хуже танка.

— Если дело обстоит таким образом, то выбора у меня нет. Савелий предвидел, что Орловы предпочтут выставить меня дурочкой в глазах общественности, я, конечно, приму завтра предложение. Но свадьбы не будет.

Продолжаю настаивать на своём, доводя матушку до лёгкого тремора, кажется, она готова меня побить. Но внезапно в скандал вмешался отец.

— Анна, он переписал на тебя фабрику?

И тут я слукавила:

— Перепишет, сейчас его адвокаты этим делом занимаются, чтобы это был только мой актив. Савелий дал мне несколько месяцев на урегулирование ситуации, другими словами, подождёт, пока я разберусь со скандалом. А пока я напишу проект для развития производства.

— ТЫ? Проект? — отец не поверил своим ушам, для пущей убедительности в своём удивлении ткнул указательным пальцем мне в плечо.

— Да, я и проект. И в договоре есть пункт оплаты, довольно приличный, так что от работы отказываться я не собираюсь. Если только рак на горе свистнет, и Савелий передумает, решит, что лучше жениться на другой, то я оставлю это дело…

— Фабрика надёжнее, чем всё это аристократическое… (тут папенька слегка ругнулся, чем вызвал приступ злобы у маменьки, ибо посягнул на святое, на графский титул, но тут же продолжил). Адвокат Орлова сразу сказал, что свадьбы не будет. Они объявят о романтической помолвке и протянут это дело до следующего июня, так что я в удивлении, от твоей сообразительности, дочь, и тебя поддерживаю обеими руками. А вы, дорогая моя жена, прекратите свои инсинуации. Никогда Орловы не сядут с нами за один стол. Никогда! То, что этот повеса бегал за Анной, ничего не говорит об их намерениях. Но нужно отдать им должное, вывели дело так, что мы не пострадаем в той степени, в какой могли бы. Потому отыграем по всем правилам и думать забудем об этой графской семейке! — он поднял указательный палец и потряс им, угрожая кому-то там наверху.

— Вы несносный! Всё равно, Анна под домашним арестом. Выходить может только в сопровождении родных или нового жениха Модеста Андреевича. Таково условие Орловых!

Марья фыркнула, резко развернулась и ушла к себе.

А я внезапно получила союзника в лице отца. Кто бы мог подумать, но это намного лучше, чем никого.

Мамаша старательно зачистила периметр, удалила няню, запугала служанок, но отца запугать она не посмеет.

— Спасибо, отец! — с трудом произнесла это слово по отношению к совершенно чужому человеку, и понимаю, что им движет скорее меркантильный интерес, чем любовь к дочери. Но я сейчас рада даже этой помощи. По крайней мере, смогу уговорить его время от времени ездить на фабрику и передавать информацию, а потом и проект по развитию.

— Закрутила ты, дочь! Закрутила. Но даже семечки щёлкать надо. Тут уж не попишешь, впряглась в авантюру – крутись.

— В авантюру?

— Ну а как это ещё назвать? Авантюра и есть.

Так и не уточнив, что он имел в виду под словом «авантюра», мои романтические приключения или работу на фабрике. Обречённо махнул рукой, развернулся и ушёл к себе, а я попала в заботливые руки горничной. Завтра день, когда мне сделают предложение века, а я выгляжу чуть лучше дикарки: голова не мыта, ногти не обработаны, платье не выбрано…