Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 11. Абсурдные мечты маменьки*

Вечер прошёл тягостно. Ужинали отдельно, даже не пожелали друг другу спокойной ночи, разошлись по спальням, как в день перед разводом, ей-богу. Видать, Анна знатно прищемила мужу самолюбие, мужское эго и всё остальное.

Уже основательно задумалась, а надо ли оно, всё это мне?

Чужой мужик, чужая жизнь с чужими косяками в виде неудачного побега и страстной любви, от которой меня уже тошнит?

Увижу этого графа, придушу, честное слово!

Да и фабрика нужна ли?

Кажется, она у Савелия пятым колесом идёт. Отец Анны прав, мельница – вот локомотив для бизнеса. Мука нужна постоянно, и на неё есть спрос у всех, от частников до пекарен. У мудрого Савелия полный цикл, и даже логистика своя — пароход. А фабрика – это уже для престижа, чтобы не называли за глаза «Мельником».

Долго думала, лёжа в постели, непрерывно глядя в одну точку на обоях, и вдруг приняла очень простое решение. Быстро встала, накинула халат и подошла к спальне мужа, заметив свет из-под двери, тихо постучала и когда он сказал: «Войдите!»

Ответила через дверь, не желая его видеть, пока просто не могу и не хочу:

— Я решила завтра проехать сначала к родителям, посмотрю на отчий дом. И если мне там понравится. И я вдруг почувствую себя комфортнее, чем у вас, то тогда пришлю за вещами, и никакого договора подписывать не придётся, фабрика останется за вами. Спокойной ночи.

Слышу, как у него что-то упало на пол.

Ну и пусть, я ему давала шанс, он не воспользовался.

Хотя сам прекрасно видит, что я совершенно другая женщина и не обязательно меня наказывать за грехи его прекрасной и ужасно глупой жены.

Утром Акулина подала мне завтрак и записку от мужа с краткой инструкцией. Если решусь, то он будет меня ждать по такому-то адресу в час дня.

Наряжаюсь во вчерашний наряд, но уже без игривого банта. Совершенно не то настроение. И шляпку выбрала с чёрной вуалью, она идеально подошла и настроению, и к чёрным кружевным перчаткам.

Хороша, очень хороша! И что так с мужчинами не везёт?

Осмотрела себя в зеркало, подмигнула и улыбнулась. Отражение меня передразнило.

И я даже поняла издевательскую суть взгляда: «Мой прямолинейной характер не спасает даже новое прекрасное тело с заводскими настройками, способными подчинить даже такого сухаря, как Савелий. Я безнадёжная!».

Ещё немного и я не смогу смотреть на себя в зеркало…

Закрываю дверь в комнату и скорее вниз, пора действовать. Мне бы ещё как-то разобраться, как здесь такси работает.

— Няня, а как тут с каретами?

— Что как с каретами? — няня моргнула, потом припомнила, что я не в себе, а теперь её поразила глубина проблемы.

— Ну их вызывать, заказывать или ловить?

— М-да! Тяжёлый случай, как тебя, однако, может, головой ударилась? Шишки нет, не болит?

— Не болит и шишки нет. Но есть проблема, я ничего не понимаю и не знаю, как здесь всё устроено. Так что…

Няня уже отбросила скепсис, и более серьёзно подошла к проблеме.

— Наш второй кучер Остап на заднем дворе дровишки колет от безделья. Сейчас ему в окно крикну, через несколько минут перед крыльцом будет ждать. От ведь! Может, с тобой, дитя моё, а то заплутаешь? Куда хоть собралась? – она смотрит на меня как на больную, и руки вытирает о передник.

— К матери. Хочу проехать домой, посмотреть, если окажется, что там хоть немного уютнее, то останусь и попрошу у мужа развод.

— Вот те раз, а я ещё думаю, что он сегодня чернее тучи завтракал. Прям аки Зевс искры из глаз. А ты его уже поди, и обрадовала?

— А что тут радовать, он мне не верит, да я бы тоже не поверила. Слишком много некрасивого произошло.

Няня махнула рукой, поспешно открыла створку окна и крикнула кучеру скорее готовить выезд, тут же повернулась ко мне и обнадёжила.

— Я с тобой, давненько своих не видела, пока с маменькой поговоришь, я на кухне с женщинами пообщаюсь. Обожди, милая моя.

— Жду.

Через минут двадцать мы с Прасковьей сели в довольно удобную, нарядную карету, и кучер помчал нас в особняк Шелестовых.

Сердце что-то неровно бьётся. Предчувствую очередные неприятности.

Как рыба на берегу, и с мужем контры, и с матерью, чувствую, тоже непросто будет.

Карета нас прокатила по центру столицы, надо сказать, ощущения, словно из нашего мира и не выпадала. Такой же Питер. За исключением отсутствия автомобилей, да винтажные наряды прохожих не позволяют забыться.

Я бы всё отдала, чтобы вернуться в свою реальность.

Но, видимо, не судьба.

Как только мы вошли в приличный, и даже стильный по местным меркам дом, горничная доложила Марье Назаровне о моём визите. Не дали опомниться, осмотреться, чуть не бегом провели в комнату для рукоделий.

Маменька вышивать изволят. Сидит у окна за массивным «станком», и изделие довольно большое, но я не вижу, что у неё в работе. Всегда уважала ручной труд, но сама только живописью да фотографией по молодости увлекалась, на большее терпения не хватало. А терпение – первостепенная добродетель женщин. Вот все и ждут, что я вот так сяду и буду сидеть сиднем у окна, ждать мужа и мечтать о графе.

Просто ужас, как «интересно» и «насыщенно» проходит жизнь женщин в этом мире, неудивительно, что Анна немного тронутая, от скуки не так взвоешь.

Осматриваюсь, насколько эта «комнатка» разнится с той, в которой я сейчас живу в доме мужа. Настолько всё женственное и уютное, что захотелось патоку запить водой. Ненавижу такой «переполненный» детальками псевдовикторианский стиль. И ненавижу скуку.

Скука – это медленная смерть.

А маменька не вышивает, она убивает самое ценное – время. Потому что больше не знает и не хочет ничем заниматься.

Вздыхаю.

— Доброе утро, вы просили навестить Вас. Как самочувствие? Надеюсь, всё хорошо?

— Доброе утро, дитя моё. Слава богу, отпустило, я всю ночь молилась, чтобы господь управил твою судьбу. Надеюсь, ты не успела подписать это проклятое соглашение с Егоровым? — она лишь мельком взглянула на меня и поморщилась, видимо, тусклый костюм её огорчил.

— Нет, не успела. Решила приехать домой, посмотреть на свои родные пенаты и принять окончательное решение. Если я получу развод, отец меня не сдаст в больницу?

Мамаша вспыхнула радостью, а я не поняла, это она, услышав про больницу, развеселилась или моё возвращение вселило в неё надежду на безоговорочное исполнение молитв.

Но оказалось, что всё вообще запущено.

— Он был вчера у меня, пока отец пропадал в клубе. Модест Орлов приезжал лично справиться о тебе, я объяснила, что ты не могла приехать к нему на встречу из-за недомогания.

От её слов меня передёрнуло.

Поднимаю руку, требуя тишины.

— Вы занимаетесь сводничеством, это некрасиво и опасно. Как вы не понимаете, если он сейчас стал фаворитом царской семьи, то на такой, как я никогда не женится…

Тишина…

Напряжение такое, что у меня уши начало щипать.

— Но ты бы этого хотела? Просто боишься упустить безродного, но богатого мужа? Прагматичная, как твой батюшка. Это ценное качество. Но Модест от тебя без ума. Он страдал все эти месяцы.

Она непробиваемая.

— Я даже не помню его лицо и не хочу вспоминать. Это ведь ваших рук дело — тот первый побег, что не удался?

Марья Назаровна встала, поправила ажурную шаль, наклонилась вперёд и прошипела:

— И сейчас ты была бы графиней! Можно иногда и рискнуть, но священник, с которым был уговор, уехал на срочное соборование, и такая незадача случилась. Милая моя девочка, с твоей красотой нельзя пренебрегать шансами вырваться в высшее общество. Твой отец приземлённый человек, он не понимает того, что даёт аристократический статус: балы, приёмы, общение и уважение…

Её понесло.

— Мне жаль, что я не оправдываю ваших надежд. Хотела вернуться домой, но вижу, что здесь мой мозг выклюют по крупинке, уж лучше на фабрике работать от рассвета до заката, всё интереснее.

— Ты не мужичка. Пошлая работа – это оскорбление твоего женского достоинства. Даже если ты не придумала очередную глупость с потерей памяти, а на самом деле всё забыла. То, как только увидишь его, снова потеряешь голову, поверь моему женскому опыту. Он не чета твоему сухарю. Дочь, я приказываю остаться подле меня, и если судьба соблаговолит, то принять ухаживания графа.

— Ключевое слово «ЕСЛИ!», читайте внимательнее газеты, на днях точно объявят о его помолвке с какой-нибудь княгиней, баронессой или графиней. И тем, наконец, спасут мою репутацию, какую вы так усердно втаптываете в грязь пошлыми записочками, иллюзиями и свиданиям. Прощайте.

— Ему нужна только ты! Он взрослый мужчина и свободный! Я умру, но сделаю тебя ГРАФИНЕЙ! Мои внуки будут жить во дворцах!

Пулемётная очередь её абсурдных желаний изрешетила мою спину!

Очуметь просто!

Она вообще не понимает понятия «СУБОРДИНАЦИЯ!»?

Не понимает, что мы, по сути, мещане?

Захлопнула дверь в её комнату и бегом вниз, под звон посуды в бесконечных буфетах, в каждой комнатке. Весь дом смеётся надо мной.

— Няня, мы уезжаем, или можете остаться. Я на фабрику!

— Значит, так решила?

— Да, — отвечаю на ходу, боясь, что мать пойдёт за мной, но она не пошла.

— Сама приеду, поезжай.

И я тоже даже чай не попила в отчем доме.

Прасковья больше ничего не сказала. Вернулась на кухню сплетничать со своими товарками. Надеюсь, что не про меня.

Ну да, конечно. А про кого им ещё-то?

Пулей вылетела из дома, осмотрелась. Вдохнула свежий воздух и решила пройтись пешком, до обеда времени полно, полчаса погоды не сделает. Престижный дом родителей стоит на довольно оживлённом проспекте. Здесь есть лавки, кондитерские, и всякие салоны, надо осмотреться.

— Остап, вы можете проехать вон до того перекрёстка, и там подождать меня. Пройдусь немного.

— Да, госпожа.

Какой послушный мужчина, сказано – сделано. И никаких тебе упрёков, никаких условий.

Город с типичной Питерской застройкой, но показалось, что дома чуть выше и новее, но запахи от присутствия коней на улице, хоть нос затыкай.

Я вдруг поняла, что схватила сумочку перед выходом из дома на автопилоте, как, наверное, настоящая Анна делала, но даже не знаю, что внутри.

Открываю, заглядываю и в очередной раз удивляюсь.

Деньги!

И пачка довольно внушительных размеров. Духи, платочек, какая-то баночка с косметикой, карандашик и маленькая записная книжка, содержание которой надо бы изучить.

При всей скупости на эмоции, Савелий совершенно не скупой на деньги. Анна просто не трати…

— Твою ж налево! Она копила деньги на побег! И сбежала бы, не появись я, — свою пугающую мысль я продолжила уже вслух.

Правда пробила меня, как молния пробивает старое дерево в поле. Закрываю сумочку, смотрю вперёд на проспект и понимаю, что всё запущенно ещё больше, чем я себе представляла.