Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 24. Первый рабочий день

Газеты всю дорогу жгли мои руки, не выдержала и откинула на сиденье напротив. Даже в полумраке кареты вижу те самые слова, что кричали мальчишки. И шрифт такой, что все остальные заголовки меркнут.

«Барышня вызвала на дуэль знатного господина!»

— Только бы Савелия не было на месте, не хочу пока обсуждать с ним всё, что произошло.

Шепчу, глядя в окно кареты, словно меня сейчас кто-то слышит, к счастью, рядом никого нет и можно подумать о ситуации, успокоиться, но не успеваю, промчались по знакомому маршруту почти так же, как в первый раз, домики пригорода, рощица, а вот и фабрика.

Остап Макарович остановил коней и свистнул, чтобы нам открыли ворота. Стоило проехать через двор, как навстречу вышел Герман Фирсович:

— Доброе утро, госпожа! Савелий Сергеевич вчера предупредил, что весь день проведёт на мельнице, у вас будут, какие-то распоряжения? — судя по всему, теперь он в роли моего помощника, встретил, проводил в здание фабричной конторы и открыл дверь в кабинет, сам осмотрелся, всё ли получилось достойно в «экипировке» моего рабочего места.

Бросаю ненавистные газеты на стол, но так, чтобы позорный заголовок оказался внизу. Тоже осматриваюсь и неожиданно ловлю себя на мысли, что мне уютно. Вот прямо сейчас, я ощутила себя на своём месте, именно с этим вопросом: «какие будут распоряжения?» долгожданная уверенность и пришла.

— Так, да, конечно, распоряжений много. Придётся записать.

— Да, я готов.

У парня в руках возник карандаш и маленький блокнот.

Молодец, он мне уже нравится.

— Я продиктую списком, всё, что помню, потом посмотрим, выделим наиболее актуальное и второстепенное, определим очерёдность. Но на ближайшие три дня вам придётся вводить меня в курс дел на фабрике.

— Да? Ох, а, ну да! — ответил бессвязным набором междометий, кажется, он надеялся, что я до обеда прочитаю газетки и модные журналы, потом поеду в ресторан и пропаду до завтра или послезавтра.

— Итак, записывайте. Отчёт о наших клиентах, максимально полный. Какие делают заказы, какие у них претензии, как платят, всё, что знаете, и это желательно за последние полгода. Мы попробуем свести данные в табличку. Чтобы понимать, какие у нас объёмы в среднем. Это важное, но не самое актуальное.

Герман записал и поднял на меня очень удивлённое лицо. А ведь я сейчас попыталась выражаться максимально просто, без профессионального сленга. Делаю вид, что не заметила и продолжаю.

— Мне нужны данные о нашем ассортименте. Сами проекты с эскизами, себестоимость, материалы и востребованность. И, конечно, маржинальность. Будем определять, что у нас «Дойная корова».

— Простите… Дойная корова?

Деловые мысли постоянно переключаются на газетные заметки, но я не хочу позволить им «выключить» меня из рабочего настроя, и всё же слегка потерялась, снова посмотрев на стопку прессы.

— М? А, ну да, та мебель, которая делает нам максимальную прибыль. Чтобы эту самую прибыль расширить, нам нужно понять, что является локомотивом. Но подозреваю, что это столовые стулья.

— Так и есть, госпожа, а ещё табуреты и полки для кухонь, они для небогатых покупателей, но идут на ура, — в голосе Германа появились долгожданные нотки уважения и интереса.

— Себестоимость очень важна, но это точно потом, возможно, придётся вовсе пересмотреть сегмент наших клиентов и ассортимент продукции, потому пока взгляну на образцы материалов, их цену, и расход на одно изделие, а также отходы, можете пока приготовить данные, запрошу дня через четыре, сделайте себе пометку.

— Слушаюсь, госпожа.

— Полагаю, что из всего перечисленного, в настоящее время, я могу посмотреть только бухгалтерские документы?

— Так точно. Через несколько минут могу предоставить.

— А вот ещё, поясни, как клиенты узнают о нашей мебели?

— Один купил, второй увидел, третий рассказал, а потом уже все знают, что мы делаем, и как нас найти. Просто люди приезжают, выбирают модель, подбирают ткань и оставляют задаток. Через несколько дней приезжают забирать.

Вздыхаю, типичная местечковая организация работы.

«Все нас знают, и этого достаточно!»

Теперь у меня появился ещё один самый важный вопрос:

— А скажите мне, Герман Фирсович, наши цеха загружены на полную мощность? Допустим, если заказов будет раза в три больше, наши производственные мощности выдержат?

Стоило заметить его поверженный взгляд.

— Втрое ещё, наверное, смогли бы. Но вот что-то новое и много, это навряд ли.

— Я прекрасно понимаю, что увеличение мощностей не такое простое дело. Просто сам, надеюсь, понимаешь, что если нам расширить аудиторию, заинтересованную в нашей мебели, то можем не справиться и тогда подпортим репутацию. М, да, действовать придётся осторожно, без гипертрофированного энтузиазма. Другими словами, все данные, что я запросила, мне нужны в эти дни. Потом будем продумывать стратегию, как выйти на новый уровень, но мелкими шагами, чтобы не угробить то, что есть.

— Да, конечно, но это лучше делать с технологом и управляющим, потому что я не владею всей информацией.

— Хорошо, тогда назначь совещание дня через четыре и согласуй время с Савелием Сергеевичем. И вот ещё вопрос, если я захочу кофе или чай?

Он дописывает мои «умные» мысли, улыбнулся.

И многозначительно ответил, потом узнаю, что Савелию он кофе никогда не варил и не подавал:

— Я принесу вам кофе, себе собирался сварить, вам со сливками?

— Да, и если несложно, то без взвеси и без сахара.

— Конечно…

Герман вышел из кабинета, а я скорее взяла пачку газет и начала читать.

Руки немного трясутся, то ли от злости, то ли от тревожности. Как нашкодившая школьница с двойкой в дневнике, ей-богу. Первая же газета вдруг успокоила.

Материал подан остро, с иронией, мол, докатились, теперь женщины и на дуэль знатных мужчин вызывают. Доколе будет продолжаться сие попустительство женскому полу…

И так далее и тому подобное. Но самое важное – без имён!

Имя графа вывалять в грязи, наверное, себе дороже.

Однако сплетникам рты не закрыть. Это лишь первая волна. В другой газете про скандал тоже есть новость, но подана как пикантное событие, бывшие любовники предпочли стреляться на глазах у мужа женщины, нежели расстаться.

Да уж, кто во что горазд.

Третья газета вторит первой, что женщины отбились от рук.

— Фу, думала, будет хуже.

И вот, наконец, четвёртая газета. Самая толстая и солидная. Про скандал нет ни слова, но есть наше объявление о разводе в разделе светской хроники.

Я слишком быстро пролистала, прочитала, а потом показалось, что где-то в средних страницах тоже видела нашу фамилию.

Возвращаюсь и замираю на первых же строках довольно большой статьи.

«Промышленник С.С. Егоров приобрёл для своей мельницы самую современную машину, теперь его мука станет доступнее для всех. Увеличение мощности — это то, чего столица давно ждёт с нетерпением. Но, к сожалению, не все так думают. Есть и недовольные конкуренты, которые ожидают разорения своих маленьких мельниц. Буржуазные замашки Савелия Сергеевича поражают, но поговаривают, что ему пришлось заложить свой замечательный пароход, чтобы оплатить новый агрегат. Посмотрим, к чему приведёт самонадеянность. Неоднозначное качество немецких дизельных двигателей оставляет у нас множество вопросов…».

— Он специально хотел вывести из-под своей юрисдикции фабрику? Чтобы в случае провала, не лишиться хотя бы её? Но почему я? Почему бы не записать на сестру?

Я стою у окна и читаю, в ожидании кофе и размышляю вслух.

Но вместо ароматного, бодрящего напитка, меня взбодрил внезапный ответ, непонятно откуда появившегося Егорова, умеет он возникать, как джинн из лампы:

— Потому что у Лидии нет предпринимательской жилки, несколько склочный характер и есть поклонник, за которого она, возможно, скоро выйдет замуж. Ты была моей последней надеждой…

Оборачиваюсь и пристально смотрю на бывшего мужа. Без слов понятно, всё, что сейчас происходит вокруг нас, загоняет его в угол.

— Это ты потому со мной так безропотно развёлся? Настолько, всё настолько плохо?

— Пока нет. Но уменьшение доходов может неприятно нас задеть. Во время модернизации мельница перестанет приносить прибыль. Налоги останутся, и затраты возрастут.

Тру пальцем подбородок, задал он мне задачку.

— А почему ты спросил меня о выборе мельницы или фабрики? Хотел на меня повесить долги?

— Если бы ты выбрала мельницу, то я бы отказался от этой затеи. А так загадал, как орёл или решка. Ты выбрала фабрику, и я подписал договор о поставке агрегата. Тебя долги не коснутся. Наоборот, я тебя из-под них вывел…

— Боже мой, мир другой, а схемы такие же. Ты решил раздробить бизнес, чтобы кредиторы в случае неудачи не отобрали хотя бы фабрику?

— Типа того. Это вполне законная, как ты выразилась, «схема». Развод всё меняет, но при условии абсолютного доверия, я собираюсь переписать на тебя фабрику. Если ты не против, конечно.

Он подошёл ближе, и я уловила тот же самый вайб в его эмоциях, тот самый, когда вчера мы поцеловались на прощание.

Смотрю в его глаза и внезапно понимаю, что интрижка с Орловым, отличное прикрытие для фиктивного «развода», если бы не проклятая дуэль, всё прошло бы гладко, никто бы и не подкопался. Мы развелись, позже он бы переписал на меня фабрику, сделав фиктивным собственником, как отступные бывшей жене, но есть один волнующий вопрос, неужели он так мне доверяет?

— Ты мне прям настолько доверяешь?

— Я доверяю Алёне Геннадьевне, и её вчерашнему поцелую. Такое невозможно подделать. И твоим словам сейчас…

Его «мужская магия» действует на меня безотказно, закрываю глаза и позволяю ему повторить наш вчерашний «акт доверия». Боже, как он целуется, а как приятно таять в его крепких объятиях. Мурашками под кожей пробежала энергия возбуждения, взбудоражила разум и вспыхнула ужасной правдой, которую Савелий ещё не знает:

— Я не могу, Орлов уже знает о нашем разводе, и вчера прислал записку, что собирается просить моей руки у родителей. Они меня даже не спросят. Прости, всё вышло за рамки…