Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 9. Трофей для хищника

Мне пришлось оставить Прасковью на кухне и уйти к себе в комнату. Решила немного отдохнуть, а вечером основательно продумать наряды. Чувствую, что лично мне, выйти в свет с рюшами и бантами во всю грудь будет абсолютно дискомфортно. Совершенно не мой стиль.

Если бы очень дорогое кружево или жакет приталенный, ещё куда ни шло, но платья в стиле принцесс – увольте!

После горячего лечебного чая прилегла, да и выключилась, проспала часа два, наверное, а может и больше. Как в детстве у бабули в деревне, так хорошо, что проснувшись не сразу осознала где я и что произошло. Тут бы словить панику, но нет, я на удивление спокойная, словно вернулась домой и всё отлично, поднялась с мягкой перины, потянулась и только зеркало напомнило о новом мире, новом теле и новых проблемах.

— Проснулась, после заката спать нельзя, ночью ночницы покоя не дадут! — няня что-то проворчала себе под нос о делах-заботах, и заставила съесть лёгкий суп на поздний обед, чтобы я не подурнела лицом, да и задом, тощие девицы никому не нравятся.

— Я не тощая, а Савелий Сергеевич вернулся?

— Нет, где-то пропадает. У него дел-то как муравьёв в муравейнике. Поздно вернётся.

— Понятно. Я тогда займусь нарядами, потом ещё чай бы выпить, от него прям намного лучше чувствую себя.

— Приготовлю.

Няня собрала посуду и ушла, а я вдруг вспомнила про компромат, пока на кухне в печи горит огонь, надо сжечь проклятую записку Орлова и забыть как страшный сон.

Вытягиваю ящик, поднимаю вещи и столбенею…

Записки нет!

А лежит конфета, как издевательство.

— Няня!

— Что, Аннушка? Случилось что-то?

Она как с подносом ушла, так и вернулась встревоженная.

— У меня здесь пошлая записка лежала от Орлова, ты взяла?

— С чего бы? Так, Акулина могла, пошли, она сейчас в гостиной пыль стирает, и серебро натирает.

Мы чуть не бегом спустились в гостиную, под звон пустой посуды на подносе.

— Акулина, ты в моих вещах записку не находила? В среднем ящике комода?

Горничная, взрослая, простоватая женщина испуганно моргает с видом: «меня здесь не было, когда это случилось!», видать, я немного переборщила с эмоциями.

— Нет, я в комод нонче не складывала, стирка была три дня назад, вчера-то свежее и сложила…

— Это конец! — со стоном опускаюсь на кресло, раскинув руки-крылья, умирающий лебедь, не иначе. Но проблема реально убийственная.

Акулина тут же добавила мне перца:

— Сегодня после того, как ваши родственники уехали, барин какое-то время в комнате был, может, он забрал?

— Не может. А он и забрал! — обречённо вздыхаю.

— Аннушка, пошли на кухню, чаю налью, снова побледнела! — няня вызывает меня на новый раунд переговоров. А что толку…

— Я уже проиграла спор, это ничего не меняет. Но в проклятой записке указано моё имя, и время встречи, если календарь не врёт, то сегодня, где-то через час в городском парке. Но я ничего не помню, и помнить не хочу. Однако Савелий теперь в любой момент может предъявить эту записку, и все мои победы, успехи и притязания аннулируются. Потому что у него уже есть неоспоримое доказательство моей как бы измены.

Няня расстроилась, даже плечи опустились.

Вздохнула и опустила в таз с горячей водой грязную посуду.

— Ну тогда и не подписывай этот чёртов документ, по которому вы спорить хотели.

— Нет, ты не понимаешь. Савелий мне не доверяет. Этот контракт – способ нам как-то ещё узаконить и продлить отношения. Дать шанс на совместную жизнь. Но я в любом случае ничего не помню. И мужа почти не знаю, всё на интуиции и чутьём. И чутьё подсказывает, что он хороший человек. Обидно, что он вообще эту записку нашёл.

Прасковья Антиповна бросила тряпку, какой намыливала тарелки, ополоснула руки и поспешно вытерла о передник.

Присела рядом, и я вдруг заметила, что у неё очень симпатичное лицо. Красота увядшей розы, спрятанная под паутинку морщин, глаза уменьшились, нос теперь чуть больше и губы тоньше, но она совершенно точно, была красивой в далёкой молодости.

Через секунду я поняла, почему разглядела в ней былую красоту. Потому что она сейчас о былом и подумала. Видать, тоже бурная молодость была, задолго до того, как она стала няней Анны.

— Ох, дитятко, поумнела ты. Но не так, как надо. Уму у тебя какой-то мужской проявился, вот что я тебе скажу-то.

Она покосилась на дверь и наклонилась ближе.

— Мужчины – охотники. Думаешь, почему налево похаживают?

Вопросительно поднимаю брови. Признаться, даже в своей успешной жизни я на этот вопрос так и не смогла найти ответ.

— Потому что чужая баба для них дичь, трофей. Завоевать, удержать да поиметь…

— Ох, няня, ты меня сейчас плохому научишь.

Начинаю смеяться, потому что понимаю, куда она клонит. Однако я не поняла всей глубины, а она продолжила и заставила мои уши сделаться пунцовыми:

— Жена, это уже добытый трофей, она дома сидит, детей рожает, хозяйство ведёт, с ней уж какой интерес? А ты ишь как загнула, твой муж теперь как уж на сковороде будет виться, чтобы отвоевать тебя у Орлова. Ты ещё сама по себе. Никому толком и не принадлежишь. Вот они и сцепились.

— Но дуэль!

— А ты не доводи! Нервишки пощекотала и будет. Скажи, что эта пошлая записочка тебя тоже расстроила, мол, не относится к тебе с почтением этот Орлов, это где такое видано, замужней женщине свидания назначать.

— Няня! Ты – гений! Я бы записывала твою мудрость, издала книгу, и мы бы озолотились. Честное слово. А твой план хорош, очень хорош. Пожалуй, так и сделаем, но позже. И правильно, я ведь дома сижу. Нарядами займусь, по свиданиям не шляюсь, так что пусть муж нервничает. Но предъявить лично мне ему нечего. Но всё равно надо быть очень осторожной, если про дуэль правда, то это ужасно.

— Да уж, ужасно. У нашего барина сестра есть, с двумя детьми и вдова. Отдельно живут, ты с ней не заладила с самого начала. Но и мне легче, уже возраст не тот, чтобы чужих детей досматривать. Но поговаривают, что её муж-то на дуэли и того…

— Кошмар какой. Нет, я до такой трагедии не допущу. Рассказала мне ужас ужасный, я теперь волнуюсь. Как бы Савелий не поехал на место встречи и не подрались бы они. Не думаю, что он поедет. Сказал же, что дуэли — это не его стезя. Но всё равно теперь волнуюсь.

— А раньше не волновалась? — хмыкнула няня и вернулась к посуде.

Пожимаю плечами.

— А раньше я чем занималась? Подружки? Книжки?

— Подружки-то есть, такие же пустышки, всё бы вам по лавкам, да по музеям и театрам кататься. Чем вы там занимались, увольте, не знаю.

Понимаю, что большего от няни я не добьюсь, она и так выдала мне столько полезной информации, что на месяц размышлений хватит.

Про записку все же придётся откровенно с мужем поговорить. А пока нужно заняться важнейшими делами.

Проверить все вещи Анны. И не только те, что носят, но и тетрадки, альбомы и записные книжки. Должно быть, какая-то информация о её жизни есть.

Этим и занялась, к сожалению, в этом доме нашлась только одна тоненькая тетрадь в кожаном переплёте, в которой только стишки, написанные разными людьми, и зарисовки. Причём некоторые весьма недурные.

Но Анна так и осталась для меня загадкой, впрочем, как и я сама. Потому что память слишком избирательная, всё про работу и ничего про личную жизнь. Может быть, её и не было.

Грусти не грусти, а платья подготовить нужно. Завтра подпишу договор и поеду на фабрику, знакомиться с новым производством.

С вещами полный провал, всё слишком уж нарядное, словно у Анны не жизнь была, а сплошной праздник и причём круглый год. С трудом отыскала один тёмный наряд в деловом стиле и совершенно новый, видно купила и забыла, тем лучше для меня. В другом шкафу нашёлся приличный жакет, который можно надеть поверх платья, завязать кружевной шарфик бантом, и шляпку в тон.

Получится весьма недурно.

Примерила и стою, смотрю на себя в зеркало, любуюсь.

Куколка, но деловая...

— Куда-то собираешься? — голос мужа заставил вздрогнуть. Подкрался, как хищник, стоит и рассматривает, снова что-то задумал?