Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 32. Тайна жёлтого платья

— Госпожа, Марья Ивановна велели вас будить! — горничная осторожно прошептала, не подходя близко к кровати, видимо, чтобы не получить подушкой от меня, то есть от Анны, которая порой бывала резкой со слугами.

— Да, конечно! А который час?

— Без четверти восемь. Сейчас завтрак, а после все силы велено бросить на спасение вашей красоты.

Вздыхаю, понимаю, что это нужно делать в любом случае, я не «мужичка», как сказала Марья, да и мало ли чем грядущий день обернётся.

Поймала себя на мысли, что единственное, чего я по-настоящему хочу – это оказаться на фабрике и провести этот день с Савелием. Чтобы максимально эффективно проработать наш план по развитию. Прям руки чешутся…

Пока я в заторможенном состоянии мечтаю о трудах праведных, девушка помогла мне накинуть красивый халатик, и пройти умываться.

— Прости, напомни, как тебя зовут.

— Глафира. Я ваша горничная. А вы прям всё забыли?

— Да, прям всё. И возможно, даже какие-то обиды и недовольство. Так что всё с самого начала.

— Мной вы всегда были довольны, — девица не промах, сразу сообразила, какую выгоду можно получить от забвения.

— Вот сейчас и проверим, — улыбаюсь, глядя на неё через отражение в зеркале. Нет, не смутилась! Видать и правда хорошо свою работу знает. — Начнём с рук, потом волосы и наряд.

— Как скажете, а причёску какую обычно, шишку и один игривый локон?

— Нет, сделаем локоны, и небольшую шишку в греческом стиле, грех прятать такое богатство в шишку.

Не знаю, поняла она про греческий стиль или постеснялась спросить, но работа закипела. Через час мои ногти засияли, лака в этом мире нет, но есть специальная натуральная смесь для полировки, с приятным запахом и без агрессивного воздействия. Даже так ногти выглядят потрясающе. Но Глаша на этом не остановилась.

Достала книжечку, и в ней обнаружились тоненькие листочки золотой потали.

Творческий процесс захватил даже меня. Тончайший слой клея на ноготь, потом очень осторожно тонкой палочкой приклеивается позолота, а излишки удаляются, потом снова полировка. Я не знаю, как у неё получилось сделать всё настолько аккуратно, но мои ногти засияли золотом, как церковные купола. Если бы не любопытство, то я бы не согласилась на такой вычурный дизайн. Но процесс заворожил, расслабил и заставил улыбнуться.

— Да уж! Ты отличный мастер, Глаша. Это ногти царицы Савской, прям настоящий фэншуй для привлечения денег.

— Ой, вы сказали что-то грубое? — она так посмотрела на меня, словно я выругалась самыми последними словами. Про фейхоа лучше вовсе не вспоминать, даже в шутку.

— Нет, это приличное слово и означает оно энергию, потоки энергии, в том числе и денег, а золотые ногти эти самые деньги должны привлекать. Я люблю французский маникюр, но раз ты меня околдовала и сделала сияющую красоту, то пусть будет.

Потом настал черёд причёски, с трудом отговорила Глашу, использовать сахарную воду или желатин для укладки.

— Пусть локоны лежат естественно, потом от сахара придётся отмываться, да и пчёлы с мухами полюбят мою голову. Так что нет, нет, и ещё раз нет!

— Как скажете, но раньше вы этим делом не брезговали.

— Раньше я много чем не брезговала, к сожалению.

Причёска получилась милой, романтичной и даже немного детской, как выпускница школы, честное слово, да уж, с таким лицом, даже массивные очки не уберут «кукольность».

Зато мужчинам нравится такой типаж, но недолго.

Если приоткрыть рот, несколько раз восторженно хлопнуть ресничками, и потом застенчиво улыбнуться, то любой мужлан, даже презирающий женский род, зацепится взглядом и проявит интерес. А уж такие мужчины, как Модест и Савелий, в меру эмоциональные, тактильные и заинтересованные в женском внимании, влюбятся по самые уши.

И опять же, до той поры, пока глупость не начнёт проявляется слишком уж откровенно.

Надеюсь, что я глупостью не страдаю, и интересный разговор поддержать смогу и даже заинтересовать чем-то большим, чем кукольное личико в обрамлении до невозможности милых кудряшек.

— Вы сказочно хороши. Его Сиятельство увидит вас и растает, как масло на сковородке. Платье-то какое? Матушка ваша сказала про кружевное, вот это.

Глаша уже показала мне «избранное» платье для торжественного события. «Сахарная вата», «Облако кружев», по-другому его не назовёшь.

— К золотым ногтям думаю подойдёт другое, вот это…

Моё внимание привлекло нарядное, но сдержанное платье цвета шампанского.

— Ой, это платье прошлого года, вы его жуть как ненавидели…

— Да? А почему?

— Так, вас баронесса Румянцева-то обозвала толстухой и купчихой. Много чего обидного вам наговорила, уж такой конфузный скандаЛЬ случился, что вы месяц из дому носа не казали, всё худели и наряды вам перешивали. Но она от зависти, а вы рассердились и…

— И что?

Начинаю припоминать вечерний разговор с няней про платье, вот он, тот самый секрет, с которого всё началось.

— И её жениха-то и отбили, Модеста Андреевича. У них всё к помолвке шло, вроде как, но по воле родителей, а вы ей на спор заявили, что ежели только пальчиками щёлкнете, то граф Орлов у вас с ручки сахарную пудру слизывать будет. Это ж в прошлом году всё случилось, вы же мне сами по секрету…

Глаша присела рядом и шепчет, словно это самый большой секрет. Видимо, так и есть.

— Та-а-ак вот, значит, с чего вся эта катавасия началась. С попытки высмеять меня на людях, и, видимо, из-за зависти.

— Да-да! У этой баронессы приданое огромное, и такая же огромная грудь, прям как у кормилицы из деревни, но талия узкая, а бёдра-то широкие, прямо-таки рюмочка. Но усы растут, она их, говорят, бреет каждое утро. Граф от неё к вам-то и переметнулся.

— Слушай, Глаша, а здесь в спальне нет ли каких-то тайников, где я могла хранить записочки или дневник?

Глаша осмотрела комнату, пожала плечами и прошептала:

— Чего не знаю, того не знаю. Вы писать-то небольшая любительница были.

— Ты меня всё равно очень выручила, Глаша!

— А чем? — она, наверное, решила, что я в кои-то веки её благодарю за причёску и ногти.

— Я теперь знаю, откуда ветер дует. Надо только выяснить всё про друга Модеста, и про его связь с этой самой усатой баронессой. Мы почти раскрыли дело. Надо только записочку бы отнести няне, она в доме Савелия Сергеевича сейчас живёт и работает.

Я решила схитрить, отнести записку няне – не преступление, а уж мудрая Прасковья сообщит Савелию про Румянцеву и давний конфликт, чтобы он, в свою очередь, эту информацию передал детективу.

— Отнесу, как минутка свободная будет.

— Вечером напишу, когда обо всём уточню у Орлова.

Глаша поднялась с пуфика и осмотрела три наряда, что лежат на диване в ожидании моего вердикта.

Я тоже осмотрела три невыносимо вычурных «лука», и даже пожалела, что не забрала нежно-голубое платье из дома Савелия. Но это некрасиво, принимать предложение от графа, в платье, подаренном бывшим мужем.

Из всего разнообразия выбор оказался очевидным и единственным:

— Тогда зелёное платье, плюс вот эту массивную золотую брошь под воротник, и зелёную ленту в волосы, — показываю на нежное, воздушное платье изумрудных оттенков, без рюшек и без фонариков на рукавах. Оно подчеркнёт мою яркость и миниатюрность.

— Очень красивый наряд, для театра бы подошёл, для предложения же обычно что-то светлое. Но вам виднее.

— Да, мне виднее. Я разведённая взрослая женщина и всё про себя понимаю.

— Ой! Да, точно, простите. Вы правы.

Через полчаса мороки с десятками крючков, слоями юбки, и подбором соответствующих туфель, я взглянула на себя в зеркало и поняла, что у несчастного графа точно снесёт крышу. Лучше было выбрать пошлое платье «сахарная вата».

— Настоящая графиня! — прошептала Глаша, а я вздохнула.

— Жених приехал, жених! Маменька зовёт! — кто-то торопливо постучал в нашу дверь, крикнул пугающую фразу и умчался вниз по лестнице. По которой и я сейчас, как Скарлетт О’Хара, спущусь и протараню сердце Орлова, своим потрясающим, ярким образом.

А потом сама сто раз пожалею об этом…

Я, честное слово, не хотела и не собиралась…

Оно само так получилось.

Настоящая презентация, от которой у графа Орлова перехватило дыхание. Медленно спускаюсь по лестнице со второго этажа в просторную гостиную, где уже все собрались.

Иван да Марья стоят чинно напротив жениха, у папеньки на лице недовольство. У маменьки благостное благоговение перед женихом и в руках пышный букет. Кажется, она готова с Модеста пылинки сдувать, только бы он не сбежал, уж так смотрит, так смотрит, что не заметила моего триумфального появления.

Как же, сбежит он…

Стоит пригвождённый к полу и слова произнести не может. Наконец, и Марья Назаровна повернула голову и довольно улыбнулась.

— Ах, Аннушка! — пролепетала матушка, таким елейным голоском, что захотелось солёного огурца или хоть бы кусочек селёдочки.

Какое счастье, что она не зашла ко мне в комнату и позволила нам с Глашей спокойно собраться.

Спустилась и стою, а что дальше?

Самой жениха спрашивать?

Папенька нашёлся:

— Газеты уже принесли, и все с хорошими новостями, ваш адвокат, как обещал, так и сделал. Скрутил в бараний рог сплетников. А достойные издания сегодня уже опубликовали новость о помолвке. Так что дело сдвинулось. Можно бы и к предложению переходить, чего тянуть-то.

Я уже обожаю прямолинейность Ивана Петровича, маменька не успела его одёрнуть и смущённо покраснела. Думаю, она уже понимает, что с таким мужем, да во дворце графа Орлова, только и осталось, что светские беседы о погоде вести. Папенька и там найдёт щель, куда воткнуть своё прямодушие.

Модест смутился, но так и смотрит на меня, то ли с вопросом, то ли ждёт, что я кинусь ему на шею от радости:

— Да, конечно. Я столько ждал этого момента…

И снова молчит.

Пришлось мне вставить свою мысль, не хуже папеньки.

— Это всего лишь стечение очень непростых обстоятельств, и, кажется, козни наших врагов и завистников. Так что я полностью принимаю любое решение вашей семьи, в том числе долгую помолвку, какая, скорее всего, закончится ничем.

— Анна! — прошипела Марья, зло взглянула на меня и сразу с ласковой улыбкой на жениха, готовая ему подсказывать нужные слова.

— Анна Ивановна. Я долго ждал этого счастливого момента, но не вижу в вас радости…

Слова жениха сделали из меня мишень для дротиков, будь они сейчас у маменьки, то она бы вонзила в десятку весь набор.

Упасть в обморок от счастья? Защебетать что-то восторженное «на глупом женском наречии»?

Три раза моргнула, вздрогнула, опустила голову и покраснела…

Это мой максимум на сегодня.

— Она стесняется, стесняется! — прощебетала маменька вместо меня.

— Кхм, Анна, я долго ждал этого момента и понимаю, что сейчас наше положение неустойчивое, но ты так прекрасна, так застенчива и не похожа на себя, но такой ты мне тоже нравишься…

— Что значит тоже? — возмутился Иван Петрович и тут же получил локтем в бок.

Только из жалости к своему новому соратнику, набираюсь смелости и открываю рот:

— Я всё понимаю, и то, что я вам не пара, и вы берёте меня после развода. И эта ситуация ужасная с дуэлью. Нужно время, и эта помолвка нам его даст.

— Анна, я долго думал и хочу, чтобы между нами было всё серьёзно. Эта помолвка для меня важна, и не только из-за скандала. Но и из-за моих к тебе чувств. Прошу быть моей женой по-настоящему.

Модест Андреевич открыл маленький бархатный футляр и протянул мне.

Маменька шумно выдохнула, а я в этот момент вспомнила, что не сняла обручальное кольцо Савелия.

— Как время рассудит. Я согласна…

Шепчу, а сама за спиной стаскиваю то кольцо, какое совершенно не хочу снимать.

И тем более терять…

Но оно соскользнуло с пальца и упало куда-то на лестницу, к счастью, без звона.

— Поцелуйтесь, поцелуйтесь, дети мои, Бог мой, как я молилась об этом счастливом дне, — завопила счастливая Марья и прижала кулак с кружевным платочком ко рту, чтобы не сболтнуть лишнего.

Пришлось надеть новое кольцо, и позволить смущённому Модесту поцеловать себя в губы. Неуклюже, по-детски и быстро.

Самая нелепая помолвка столетия, хорошо, что на ней нет посторонних.