Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 19. Обделил Бог умом, считай – проклял!*

Я почти не помню, как приехала домой. Как няня встретила меня у порога и как я попросила её собрать вещи, потому что мне сегодня придётся переехать отдельную квартиру.

— Мать честная. Развелись?

— Не хочу об этом пока говорить, пожалей, пожалуйста, остатки моей нервной системы, этот день как бесконечная свистопляска, не даёт хоть на минуту присесть и задуматься.

— А как же…

— Вот так же, нам нужно пожить отдельно, и это уже обсудили с Савелием, но к родителям я вернуться не могу, мамаша меня запилит, как пила.

— Пила и есть! Так вещи-то прям собирать все, или на день-два? — няня так и стоит в дверях моей уборной, ждёт, пока я умоюсь и приду в себя. Долго ждать придётся, я всё ещё не в состоянии обсуждать непростые и стремительные события этого проклятого дня. Они даже для меня стремительные, человека, совершившего однажды за несколько дней двенадцать перелётов на самолётах, и кажется, что всё это ещё только начало…

— Анна, дай-ка я всё же проверю, нет ли шишки у тебя на затылке. Это же какую дурь ты затеяла? — Прасковья Антиповна, не теряя времени, уже собирает некоторые мои вещи и ворчит, заменяя совсем уж резкие слова, долгими интервалами.

— Эти даже не бери. Мне придётся новые наряды покупать, — забираю из её рук три слишком фривольных наряда и вешаю обратно в шкаф. — И не надо сетовать. Этот развод такая же фикция, как и наш брак. Кое-что произошло, и я спасаю репутацию Савелия. Это временное явление, клянусь.

Я от усталости не заметила, как произнесла это самое слово – развод.

Няня всплеснула руками и не слишком аккуратно положила очередное платье в большой чемодан, больше напоминающий сундук, и не сдержалась.

— Ну была дурочкой, а стала… Как ты не понимаешь, от мужика только отлучись на день-другой. А потом появится какая-то шушера, примчится сначала на чай, потом на обед, потом у неё что-то эдакое случится, и он будет вынужден спасать несчастную «Фёклу», а потом сам не заметит, как очнётся в её кровати, и с кольцом на руке, а через девять месяцев станет отцом и вовсе о тебе забудет. Такой-то мужик! А?

Внезапно слёзы брызнули из моих «новых» глаз, да такие крупные, что я даже испугалась. Няня нашла те самые слова, какие смогли меня ужалить в самое сердце.

Чёрт возьми, я влюбляюсь в Савелия?

Уже вечер, и времени на сборы нет совершенно, но оставаться в его доме не могу и не смею. Уезжать надо сегодня, к счастью, квартира в доходном доме, полностью меблированная, с посудой и постельным, со всеми удобствами.

Боюсь даже представить, для чего он её держит, для себя? Чтобы сбегать от Анны в дни, когда она его окончательно выводила из себя, или…

Про то, что он имел кого-то на стороне, пока ретивая жена показывала свою спесь, я даже думать не хочу. А после слов няни про какую-нибудь ушлую девицу и того хуже сделалось и настроение, и состояние.

Шмыгая носом и вытирая слезинки, складываю последние вещи: туфли, ботильоны, проверяю коробки со шляпками. Три манто и прочую шикарную роскошь. Савелий был щедрым мужем.

Если бы ещё и настойчивым, как следует бы подступился, и сделал ей ребёнка…

Была бы она сейчас беременная и никаких вопросов не возникло бы ни у мамаши, ни у Орлова.

Будь она сейчас беременная, то меня бы в этом теле не было, и я не узнала бы Савелия и…

И я понимаю, что должна пройти этот путь и отвоевать своё право на счастье.

Уф! Сразу полегчало, не так сильно, чтобы совершить подвиг, но достаточно, чтобы перестать себя жалеть.

Это была её свадьба, её кольцо, её жизнь. А я начну всё с чистого листа, и мы ещё посмотрим…

Так и не придумала, на что мы посмотрим, должно быть, на мою счастливую жизнь, когда всё это безобразие завершится.

Вещи собраны. Пора уезжать.

— Милая няня, я хочу, чтобы ты осталась в этом доме!

— ЧТО? — Прасковья слишком громко вскрикнула, прям оскорбилась, и в сердцах швырнула полотенце на заправленную кровать.

— Тише, ты сама меня напугала. А что, если и правда у него есть такая Фёкла, что ждёт, когда я уйду из его жизни, чтобы занять моё место.

— А ты хочешь на ёлку сесть и попу не уколоть, милая моя, и свободу, и мужика единовременно…

— Я остаюсь с ним работать. Мы будем видеться, но его дом я поручаю тебе, ну, пожалуйста, пожалуйста, надёжнее тебя у меня никогошеньки нету.

— Это как понимать? Ты его что, любишь?

— Он мне очень нравится. Но так надо. Я вызвала на дуэль Орлова, завтра газеты обольют нас грязью…

— Воды, боже мой, воды мне и капель. Акуля! Неси мне капли. О, боже мой. Анна меня убила…

Вопль няни пронёсся по дому как боевой клич викингов.

Савелий сейчас утрясает дела в новой квартире и скоро приедет за мной с грузчиками и повозкой для вещей. А здесь случился апокалипсис.

Комнаты вмиг наполнились терпким мятно-анисовым ароматом. Мне бы тоже сейчас капель не помешало выпить. Состояние близкое к трансу.

Я сделала такую глупость, от упоминания о которой люди выпивают стакан успокоительных. А что будет завтра…

— Скажи, что это шутка…

Простонала нянюшка, сидя в кресле с рюмочкой и мокрым полотенцем на лбу. В таком состоянии я её точно не заберу с собой.

— Мы обедали в ресторане, я вышла в туалет, и Орлов меня сцапал, начал приставать с поцелуями и прочей пошлостью. Он ненормальный, я начала отбиваться, но бесполезно. И пришлось ему выдать вызов на дуэль. Потому что к нам уже шёл Савелий, и если бы я не взяла на себя дуэль, то это пришлось бы сделать ему, в смысле мужу, в смысле бывшему. Ну почему мне так не везёт?

И начинаю рыдать, сидя на небольшом пуфике, спрятав лицо в ладони. Наверное, впервые в жизни настолько горько, что каким-то дальним краем своего разума поразилась этой новой опции. Видать, «прошивка» Анны ещё осталась, как бонус.

— Девочка моя, так ты мужа спасла?

Киваю, подтверждая ужасное предположение няни и всё равно, не могу успокоиться.

— Мать честная. Марья допрыгалась, говорила ей, не замай чужое, не раскрывай ты рта на чужой каравай. Какая она дурында. Обделил Бог умом, считай – проклял! Графской жизни захотелось! И что теперь-то? Скандалу-то быть.

Вздыхаю, икая от рыданий, и снова киваю.

— Быть, мы не хотели разводиться, всё было хорошо, пока этот граф не появился, а потом его дружок вонючка, окончательно всё испортил. И нам пришлось развестись, чтобы спасти репутацию хотя бы Савелия. Мне уже ничем не поможешь.

— Девочка моя, на выпей успокоительного. Может, как-то всё на курьёз сведётся?

— Много народу было. Этот друг Орлова специально на весь ресторан разорался и обозвал меня профурсеткой, дешёвкой и бабой, и мне снова пришлось подтвердить про дуэль, потому что Савелий бы и этого козла безрогого вызвал. Да не успел.

— Не думала я, что ты так любишь мужа-то, это ж ты, видать, посуду-то била, чтобы он тебе внимания больше уделял.

— Какая теперь разница. Всё ужасно. Настолько ужасно, что завтра я как тень прокрадусь на фабрику, с утра до позднего вечера проработаю, и так каждый день. Пока какой-то новый позор не случиться, и люди обо мне забудут.

— Как же забудут. Про скандал с платьем полгода судачили, а теперь и вовсе в легенду превратят. Может нам в поместье уехать? Тишина, покой, авось Савелий приедет.

— В поместье я от скуки сдохну. Нет, лучше на фабрике. А какой скандал с платьем? — я не сразу услышала её вскользь обронённую фразу, а она посчитала, что я сама должна что-то эдакое помнить из моего же прошлого.

— Не знаю, ты нам не докладывала, подружка тебя высмеяла, у своих девонек и спрашивай. А лучше молчи, уж забыли, то и к лучшему. Ой, любишь ты у меня в неприятности встревать, прям как наша корова в деревне, Марта, уж в каждую болотину...

— Спасибо, с коровой меня ещё никто не сравнивал.

— Вот и сравнила, Марта и есть, непутёвая, горюшко моё. И мамка ещё всё подначивает на дурость. Выпей лекарство, полегчает, и наперёд вспоминай, Марту-то криворогую. Да умом живи, умом, а не тем местом откуда у коровы хвост растёт.

Закатываю глаза от лёгкого приступа обиды и делаю глоток терпкой жидкости от волнения и дурноты. Теперь во рту привкус вермута и ментола, почему-то вспомнилось, как я когда-то давно летела в самолёте на Бали снимать рекламный ролик, и случайно ровно этот набор вкусов получился тогда. Отчётливо помню, что появилось чувство тревоги, ничем не обоснованное и не отпускало до того момента, как я нырнула в ласковые воды океана.

Сейчас бы оказаться на райском берегу, забыть всё на свете, и плавать, но уже не одной, а с мужем…

Я впервые в жизни по-настоящему влюбилась…

Закрываю глаза и продолжаю сидеть, оплакивая свою невезучесть. Если бы не подлец Орлов, я сегодня бы зашла к мужу ночью, и…

— Аннушка, пора…

Вздрагиваю, потому что услышала скорбный голос Савелия.

Ему сейчас тоже непросто.

А будет ещё хуже.

Бывший муж протянул мне руку, чтобы помочь подняться с невысокого пуфика. Встаю, делаю шаг к нему и не смогла сдержаться, обвила его шею руками, и сама поцеловала. Сначала по-детски прижав губы к губам, потом глаза закрылись, и он ответил, пробуя меня на вкус, обжигая таким желанием, от которого невозможно устоять на ногах.

Целует мои солёные от слёз глаза, щёки, снова губы, не выдерживает и обнимает, вжимает в себя и снова поцелуй, долгий пока хватило дыхания, пока хватило сил не зарыдать от отчаяния снова. Моя жизнь в очередной раз разрушена.

— Аня, я люблю тебя. Скоро этот хаос закончится, если нет, то увезу тебя в Москву, продам к чертям этот бизнес, начнём всё заново.

— Если я выживу после идиотской дуэли. Прости за этот момент слабости, прости.

Отступаю и как по живому режу между нами ту нить тепла, что только что завязалась в крепкий узел.

Так будет проще для всех.

Да кого я обманываю…