Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 20. Гонимый собственной д…

Модест Андреевич несколько часов бесцельно бродил по столице, причём выбирал самые небезопасные улицы, втайне надеясь, что какие-нибудь ушлые парни нападут и пришибут его, горемычного. Потому что ничем ему позор не смыть, кроме как искупить жизнью. Но проблема-то в том, что искупитель в данном случае не он, а Анна. И стреляться с лёгкой руки подонка Воропаева предстоит даже не с Егоровым, а именно с ней.

Порыв холодного ветра с Невы пронзил тело, заставил бежать быстрее. Подобно последнему осеннему листу в первой снежной вьюге закружится среди крупных снежинок, не понимая, что происходит, и куда делось тепло и веселье последних летних дней.

— Боже мой! Боже мой! Моих родных удар хватит.

Остановился на какой-то улице, потёр рукой подбородок, совершенно не понимая, что делать в сложившейся ситуации.

Анна…

Наивная, трепетная, смешливая, восхищающаяся каждым его словом. Ловящая каждый его взгляд и угадывающая желания.

Как часто они вот так встречались, как бы случайно, где-то в городе, изучив любимые места друг друга для праздного досуга. Она с подругами, он с друзьями в свободные от службы дни набегали стайками, словно беззаботные рыбки в небольшие кафе или рестораны, музеи, театр, салоны. Как только он оказывался рядом, она находила повод сбежать в дамскую комнату или в примерочную с ним. Прошептать жаркие слова любви и подарить ему поцелуй, да такой, что…

Её страсть захватывала, поглощала и не позволяла думать о других женщинах. Её поведение такое лёгкое и слегка экстравагантное, иногда с лёгкой порочностью, какую невинные девицы черпают из откровенных любовных романов, украденных у маменек или гувернанток.

Однажды она перешла грань дозволенного, прошептав:

— Хочу тебя всего, всего…

Выдохнула в его губы жаркий, терпкий аромат леденца, что беззаботно только что облизывала, дразня его и доводя до исступления, до жажды обладать именно ей.

— Ах, Анна… Что ты со мной делаешь, откуда теперь такая холодность, злость и эти глупые слова про дуэль? Я ведь выжил, только благодаря мыслям о тебе, только мечтая о тебе, Анна!

В памяти снова её испуганное, злое и очень взрослое лицо. Совершенно иной взгляд, она словно видит его впервые, требует отпустить, вырывается, как птица из когтистых лап. Первые секунды показалось, что это новая игра, но не единого намёка на страсть и желание.

И потом эти роковые слова…

Орлов внезапно замер.

Показалось, что слышит тот самый голос, от которого каждый раз сходит с ума, поднял голову и с ужасом увидел, что стоит под её окнами. Она что-то говорит про сбор вещей, про переезд и вопль пожилой женщины.

Что-то происходит ужасное.

Её ссылают?

Прячут от завтрашнего позора в провинцию, в деревню?

Поднял воротник камзола и поспешил скрыться, пока не получилось только хуже, не дай бог встретить сейчас Егорова. Тогда случится не дуэль, а пошлая драка.

Очередной забег по улицам столицы не подкинул ни единой идеи, кроме самой простой, но опасной. Написать письмо Егорову с извинениями, назначить встречу, поговорить по-мужски, и возможно избежать дуэли. А если газеты вдруг напишут сплетню, то опровергнуть её в официальных газетах. Поручить это дело адвокату и потом заставить всех опубликовать опровержение.

Сделал круг по кварталам и не смог уйти, вернулся, как преступник возвращается на место преступления.

Остановился у колоннады соседнего доходного дома и увидел, как грузчики грузят сундуки, картонки, и прочие вещи.

— Он её увозит…

Выдохнул в кулак, холодом пронеслась мысль ещё более пугающая, не дуэль, но разлука, она страшнее, чем получить пулю…

Анна вышла одна.

Остановилась, подняла голову и долго, прощаясь, посмотрела на окна, после кучер осторожно помог ей сесть в карету и крикнул второй повозке с вещами адрес доходного дома в двух кварталах отсюда.

— Она просто съезжает? Она ушла от него? Ушла? — надежда только что была растоптана вероломными событиями и вдруг проросла, как трава в узкие щели мостовой. — Ещё не всё потеряно! Не всё, Анна…

К чёрту письма с извинениями, к чёрту дуэль и газеты. Если она выйдет за него замуж, то все скандалисты себе зубы в пыль источат от злости и зависти, и подлец Воропаев первый.

Воодушевлённый внезапной фортуной, Орлов решил действовать так, как привык: прямолинейно и смело, иначе в этом деле не победить.

Свистнул извозчику, что кемарил поодаль на небольшой стоянке на углу, и назвал тот же адрес, что только что услышал. Не обратив внимание, что кто-то всё ещё стоит у окна и смотрит вслед уезжающей жене.

Несколько минут неспешной прогулки по улицам вечерней столицы в открытой коляске, и догадка оказалась правдой. Анна уже стоит в круге света от огромного фонаря у парадного крыльца богатого доходного дома и ждёт, когда её скромный багаж выгрузят из повозки.

— Она его бросила. Бросила…

— Что барин изволит? — сонный кучер не понял, о чём лопочет молодой повеса. — Может, куда отвезти? Адресок скажете?

— Да-да! Сейчас заедем в цветочный салон, а после в особняк Орловых на Фонтанке.

— Как прикажете! Но, родимые, поедем за цветочками! Но!

Извозчик так громко крикнул, что Анна услышала, обернулась и заметила Модеста. Они встретились взглядами, и ему стало не по себе, словно он смотрит на совершенно чужую, незнакомую женщину, едва напоминающую его сладкую куколку Аннушку…

— Что с тобой случилось? Что? Аня? — крикнул, но его слова потонули в шуме ударов подковами по камням мостовой, экипаж слишком резво набрал скорость и скрылся в темноте улицы.

— Маньяк! Боже мой, меня преследует маньяк…

Прошептала вслед карете испуганная женщина и вбежала в шикарное парадное своего нового дома…