Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 2. Опомнись

Снова те же и там же.

В уродливой, винтажной спальне, вульгарной пародии на стиль «Прованс», такой жуткой, что вполне бы подошла для съёмок триллера. Я лежу в кровати, укрыта одеялом, и даже сухая, о мокрой ночнушке напоминает только след на одеяле, видать, притащил, кинул, раздел, сглотнул слюну, переодел, укрыл…

Сползаю ещё ниже под защиту одеяла и начинаю дрожать.

Да когда же это безобразие закончится.

Я же вроде не именинница, чтобы вот так получать «розыгрыш» от ушлых подчинённых, квест на выживание.

И вроде не делала ничего такого накануне, чтобы меня в частную психушку сослали, спрятанную от ока общественности в провинциальной глуши.

Где-то в доме упала железная посудина и с грохотом прокатилась по полу, вызывая приступ безудержной ругани у очевидцев. Не очень-то в этом «заведении» уважают покой хозяина…

— Очнулась?

Вздрагиваю, поворачиваю голову и вижу его.

Притаился в небольшом кресле у окна, сидит, подперев подбородок рукой, и чего-то ждёт.

Точно маньяк.

Спускаюсь ещё чуть ниже под одеяло, остались только глаза, я бы и их закрыла, но опасность надо видеть в лицо.

У моей опасности лицо довольно интересное, облагороженное мужской красотой, суровое и породистое, резко очерченные черты почти в моём стиле, но из-за контраста света от окна и потёмок в комнате, незнакомец кажется пугающим. И дело не только в контексте событий и окружающего антуража, но и из-за его пронзительно ненавидящего меня взгляда.

— Почему твои родители не предупредили об этой болезни? — с трудом ему удаётся оставаться спокойным, видать, на грани, но боится, что я снова выкину нечто эдакое?

— Какой болезни, какие родители?

— Анна, не строй из себя. Ах, ну да. Ты и есть она…

Он опустил руку от подбородка, сцепил пальцы в замок, прям как мой психолог. Интересно, что мы прорабатываем на сей раз? Мои отношения с родителями?

— Кто она?

— Дурочка, как утверждает твоя няня, а уж она о тебе знает всё, и с самого рождения.

— Ну, вы тогда у неё и поинтересуйтесь, про «НЕЁ», в смысле про ту, кого вы сейчас имеете в виду, но не меня. Потому что я не совершенно точно не она!

— О, мой БОГ! Совершенная дура! — он резко вскочил на ноги, ещё раз взглянул, как на совершенно безнадёжное, никчёмное и пустое создание, как на кота, до паники боящегося мышей.

Обречённо махнул рукой и вышел, оставив дверь открытой.

— Абсолютная дура! Потому что умную женщину в такую ситуацию не запихали бы, — шепчу ему вслед и пытаюсь приподняться, чтобы исследовать обстановку.

Комната попыталась было исправить первое впечатление, правильным цветом штор, высокими потолками, и винтажным канделябром, какой я бы с удовольствием и у себя на каминную полку поставила, но проиграла. Это не заведение, а жилой дом, и не просто винтажный или созданный под винтаж из современных материалов, а старина во всей своей первозданной «красоте».

Дом-музей?

— Хозяин приказал тебя накормить!

Снова вздрагиваю от уже знакомого, саркастического тона бодрой старушки, внезапно появившейся в дверях, теперь уже со мной все на «ты», маски сброшены, я для них ненормальная обуза.

— Хозяин?

— Да муж твой, эк тебя протаращило, голубушка моя, совсем плохо? Надо было за лекарем послать. Или ты придуряешься, чтобы развод не получить? Анна, остановись, пока не поздно!

— Анна? Придуряюсь? Да вы вообще кто такая, чтобы так со мной разговаривать. Я вас не оскорбляла, на ты не переходила. Ваш возраст не может быть оправданием той грубости, с какой вы отзываетесь обо мне…

Женщина быстро поставила на стол поднос, замерла, выпучив глаза, и стоит, словно зависший андроид. Сценарий пошёл не по плану. Она и ответить не знает что?

— Я твоя нянька, которая вот этими руками твою попу мыла с младенчества. Опомнись! Савелий Сергеевич! Подите сюда, поскорее! — не отводя от меня взгляд, завопила, слегка повернув голову в сторону двери, словно боится, что резкие движения меня спугнут, и потом придётся снова догонять, ловить по дому.

— Что у вас?

Хозяин вошёл и тоже смотрит на меня и на женщину, не понимая, чего изменилось за пять минут его отсутствия.

— Зовите ейного батюшку, Ивана Петровича, кажись, нашу Аню пора того…

— Чего того?

— Ну, этого, к лекарю. Она меня не узнаёт, говорит странно, и вообще. Сдаётся мне. Что это не наша Аннушка.

— Ну наконец-то! Дошло! Конечно, я не ваша Аннушка, меня зовут, меня зовут! Постойте, а как меня зовут? А…, Алина, Ангелина, Анастасия, Ася…

Старушка сделала неуверенный шаг назад, повернулась к хозяину и покрутила у своего виска скрученным артритом пальцем.

— Анна Ивановна, голубушка, всё будет хорошо. Вы только не волнуйтесь. Сейчас отправим за вашими родителями, потом решим, что с вами делать.

Именно с таких фраз и начинается самая волнительная часть, это ещё не психушка, это предлог, чтобы меня туда отправить. Но зачем? Кому я помешала?