Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 26. Не родня, я вам более, не родня

Мария Назаровна со вчерашнего дня не может придумать, каким образом вразумить непутёвую дочь. Все рычаги и доводы теперь кажутся мелкими, незначительными. Анна вдруг решила, что останется замужем за Егоровым, опоил он её, или в постели нечто такое делает, что она и голову потеряла?

Поток мыслей прервался внезапным визитом:

— Госпожа, к вам приехала родственница, — горничная тихонько постучала в дверь комнаты для рукоделий и прошептала новость.

— Какая такая родственница? Мы никого не ждём, ещё раннее утро.

— Так, золовка, Лидия Сергеевна пожаловала. Ух сердитая как собака дворовая, и газеты у неё, цельная пачка. Прямо рявкнула на меня, чтобы поспешила, и приняли её, королевной себя возомнила, не иначе.

— Хм, так уж и королевной. Кто её вообще надоумил к нам заявиться. Терпеть её не могу.

Горничная пожала плечами.

— А Иван Петрович где?

— У себя, в контору собирается…

— Хорошо, я приму Лидию в гостиной, чай не подавать, слишком много чести, проводи её, скажи, что барыня сейчас спустится.

— Слушаюсь.

Марья встала из-за рабочего места, сменила домашнюю шаль на более дорогую, несколько минут постояла, специально, чтобы хоть немного унизить ожиданием заносчивую Лидию.

Какой-то шум внизу заставил поспешить:

— Не хватало, чтобы первым с ней Иван Петрович заговорил!

Проворчала, поправила кружевной чепец и вошла в небольшую, но изысканную гостиную, одну из жемчужин дома Шелестовых.

— Добрый день, сударыня, что вас привело в столь ранний час, время не для визитов.

— Ваша дочь, и её пошлое поведение заставило меня спасать нашу репутацию.

Лидия стоит в гостиной, вся в чёрном, в руках целая кипа свежих газет, как у проповедницы из католического монастыря. Не хватает только жестяной коробки для пожертвований.

— Сударыня, не советую в моём же доме оскорблять мою же дочь. Наши родственные отношения не дают вам права…

— Родственные? Они вчера развелись, и Анна съехала от Савелия, как ни в чём не бывало, поселилась в моём доме, словно это не приличное место, а притон для интриганок, — проворчала Лидия специально громче, чем нужно, чтобы все услышали пошлую новость. Уж слуги-то сплетни разнесут по округе.

— ЧТО? Ты что вообще несёшь? Ненормальная баба? По-твоему, я бы не узнала от дочери о разводе.

— Хм! Выходит, что так! Она умудрилась вызвать на дуэль своего любовника графа Орлова, вот в газетах на первых полосах, и самые пошлые уже удосужились и наши фамилии в грязи вымарать. Забирайте эту потаскуху, чтобы ноги её не было в доме моей семьи. Савелий терпел, а я не буду! — Лидия швырнула на стол газеты, и те разлетелись веером. Заголовки тотчас оповестили ошарашенную новостью Марью о том, что всё это правда.

На шум в гостиную вошёл глава семейства.

— Доброе утро, а в чём, собственно, дело? К чему столько женских воплей в моём доме, — взглянул на гостью, узнал и понял, что не к добру дамочка притащилась ранним утром.

— Лидия Сергеевна утверждает такую несусветицу, что я не в силах постичь её пассаж…

— Душа моя, изъясняйся проще, что случилось? — всё ещё не теряя оптимизма, попросил Иван.

Но Лидия сразу же без обиняков выдала жестокую правду и главе семейства:

— Ваша дочь умудрилась вызвать на дуэль вчера в общественном месте своего любовника. И не отрицайте, я сама видела, как сразу после свадьбы она с ним целовалась в театре. Но брату я не сказала из жалости к его мужскому самолюбию. Но Анна потеряла всякий стыд…

— И? — Иван Петрович простонал единственную букву, чтобы упустить ругательства, какие застряли комом в горле, а теперь нестерпимо жгут.

Марья всплеснула руками и добавила:

— Эта, эта, эта ворона обвиняет нашу Анну и утверждает, что они развелись.

— А ещё требую, чтобы вы забрали свою дочь из моих квартир. Если её поведение такое, как о ней пишут в газетах, то я не позволю устраивать бордель… Где это видано, чтобы приличной женщине по ночам любовник розы присылал, это как о нас люди думать будут!

Понимание ситуации ещё не снизошло на Ивана Петровича, но внутренний бунт уже вскипел и прорвал наружу те самые слова, какие он так усердно пытался умалчивать.

— Дура! Как ты смеешь, мою девочку оскорблять непотребными словами! В газетах всегда собирают самое гнусное, но это не значит, что так и сеть, что б тебе!

— Вот, читайте в утренних газетах, если не верите. Но я не позволю позорить своё имя…

Иван схватил первую и самую «грязную» из всех, газету и на первой же полосе увидел заголовок. Пробежал по тексту, покраснел, швырнул «гадость» на пол и ринулся к буфету, скорее выпить коньяку, для расширения сосудов, покуда оные не лопнули в его разгорячённой голове.

— Но про развод там нет ни слова! И где гарантия, что это не сплетня, выдумка, Анна бы никогда, тем более Модеста Орлова бы не посмела вот так вызвать на дуэль.

Лидия, не дожидаясь, пока её снова обзовут последними словами, взяла приличную газету и открыла колонку светских новостей. Трижды ткнула пальцем и с победным видом протянула Марье.

— Вы нам более не родня! Не могла дождаться этого момента, но таки дождалась! Тоните теперь в этой клоаке пошлости! И сегодня же заберите Анну, адрес: Вознесенский проспект, доходный дом Онегиных, у нас там свой этаж.

Не успел глава семейства Шелестовых набрать достаточно воздуха в лёгкие, чтобы обрушить свой накипевший гнев на обвинительницу. Как Марья Назаровна прогудела низким контральто:

— Убирайся! Раз не родня, так чтобы и духу твоего здесь не было. Тоже мне праведница нашлась! Курица раскудахталась, мы твою вульгарную историйку тоже знаем, наслышаны. Как ты записочки и стишки писала какому-то офицеру, а после твоему мужу пришлось стреляться и погибнуть. Обвиняешь Анну в том, что сама сотворила. Моя дочь, по крайней мере честная, и не стала юлить. Развелась с мужем, чтобы не доводить до скандала. И на дуэль вызвала графа Орлова, а не начала с ним тайком встречаться. Так что выметайся, и не смей кудахтать на мою честную дочь!

Лидия фыркнула, развернулась и выбежала, нарочито громко хлопнув всеми, попавшимися по пути дверьми.

— Какая стерва! Ты посмотри…

— Анна развелась? Он на неё фабрику не успел переписать? И эти статьи? Марья Назаровна, всё твоих рук дело. Ты всё мечтала, чтобы дочка стала графиней. А теперь станет посмешищем.

— Её срочно нужно забрать домой. Пусть поедет наша экономка Василиса Ниловна и возьмёт с собой Прошку и Филимона, должно быть, чемоданы придётся грузить. После посмотрим, сдаётся мне, что всё иначе…

Отец смахнул в сердцах газеты на пол, чтобы те не пачкали своей грязью обеденный стол.

— А как? Что ты опять придумала?

Марья улыбнулась.

— Глупый ты, они встретились и не сдержались, уж у них такая любовь, такая любовь, после долгой-то разлуки. Но видать, этот сухарь-то Егоров её и застукал в объятиях Модеста, вот она в шутку-то и сказала про дуэль. А потом сразу развод. Вот увидишь, будут к нам сваты Орловых. Будут! Ты же слышал ворону Лидию, Модест ночью Аннушке букет прислал! Букет! А дуэлянтам букеты не шлют. Страсть у них, прям как в романах!

Отец семейства снова плеснул себе, понимая, то на улицу после таких заголовков выходить опасно для здоровья. Сморщившись от горечи, махнул рукой от безысходности:

— Ей-богу, ваша дурость поражает. Но делать нечего, не смог воспитать дочь, придётся забирать с позором, а после ссылать в деревню. Выдам её за Абросимова, он только обрадуется и у него не забалуешь, не таких обламывал…

— Тьфу на вас! Это ваша дочь, а вы её за мужика-помещика, коровам хвосты крутить, фаршем торговать. Хватит. Послушала я вас, уступила, позволила этому позорному союзу с Егоровым произойти, но теперь хватит. Беру в свои руки устройство судьбы моей кровиночки! Распорядитесь, чтобы карету за дочерью послали немедля.

— От, раскудахталась! Командирша в юбке.

— Именно! Трам-пам-пам! Букет из алых ро-о-о-оз милый мне принё-ё-ё-ё-с! — пропела глубоким, насыщенным голосом, и, потирая руки, ушла к себе, дожидаться возвращения блудной дочери.