Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 35. Старый позорный спор

От небольшого причала с лодочками к нам спешат две весёлые пары, девицы смеются над какой-то шуточкой одного из кавалеров.

— А вот и наши счастливые жених и невеста! — выкрикнул второй, более простоватый, но приятный на вид не парень, а молодой мужчина. В нём видна опытность и порядочность, видимо, после скандала Модест решил выбирать себе более тщательно друзей и секундантов.

— Моя бесценная Аннушка пережила неприятное потрясение, после которого потеряла память. Мне придётся заново вас представить, господа.

Девицы переглянулись и с сочувствием посмотрели на меня. Пришлось им мило улыбнуться и пожать плечами. Я их действительно не помню.

— Виолетта фон Розен, Екатерина Шувалова, Дубов Арсений Яковлевич и Мещерский Леонид Владимирович.

Жених представил мне своих друзей, но без титулов, видимо, чтобы не задевать острую тему моего происхождения. В ответ с приятной улыбкой пожала всем руку, но не как мужчина, а по-женски, только касаясь пальцами, ровно так, как это сделали девушки, приветствуя Модеста.

— Аннушка, ты совсем ничего не помнишь? — прошептала Виолетта, пока мужчины отошли в сторону и о чём-то оживлённо беседуют, но изредка посматривая в мою сторону.

— Нет, только некоторые моменты, и то, мне о них напомнили посторонние люди. И я бы хотела вас расспросить о некоторых загадочных происшествиях.

— Значит. Ты не помнишь эти серьги? — с задорной улыбкой спросила Екатерина и покосилась на серьги Виолетты, а та покраснела от смущения.

Обычные серьги с топазом, ничего особенного, но я их не помню, разумеется.

— Нет. Если они мои, то я их дарю.

— Но ты их очень любишь, — недоверие в голосе Виолетты заставило Екатерину закатить глаза, мол, если подарили, то бери молча.

— Многое из того, что я раньше очень любила, теперь вызывает во мне лишь безразличие. Но серьги очень красивые и тебе идут больше, чем мне, идеально к фиалковым глазам.

Виолетта засияла.

— Это ужасно, потерять память, что ты чувствуешь? — прошептала Екатерина с сочувствием.

— Пустоту.

— Бедняжка, но возможно, всё вернётся. С тобой поступили несправедливо, зато теперь, когда ты станешь графиней, все неприятности будут обходить тебя стороной.

Девушки сочувственно протянули мне руки, так, словно мы сейчас должны либо обняться, как это делают девицы в фильмах о ранней викторианской эпохе, либо пуститься в печально-трагический хоровод, и обязательно под песни, ведь я невеста, а они мои подруги. Ни первое, ни второе для меня неприемлемо.

Снова быстрое рукопожатие, и я сразу решила перейти к делу. Если я Виолетте подарила серьги, значит, мы были близки, и они точно знают секреты настоящей Анны, а может быть, стали свидетельницами того позорного спора из-за мужчины.

— А кто-то из вас был со мной в тот вечер, когда мы повздорили с баронессой Румянцевой? Расскажите, что произошло?

— Ты снова расстроишься, может быть, и не стоит вспоминать.

Виолетта виновато взглянула на старшую подругу. Вижу, как ей хочется рассказать, но боится последствий.

— Я и так расстраиваюсь, ведь то происшествие продолжает не лучшим образом влиять на мою жизнь. Говоря проще, разрушать на корню. Рассказываете, пока мужчины чего-то ждут. Пожалуйста…

— Они ждут Воропаева и, кажется, какого-то журналиста, но не думаю, что Олег Фёдорович решится приехать. Он, вроде как, должен перед тобой извиниться, но он не сделает этого. Напыщенный индюк, ой. Только никому не говорите, что я его так называю, мы с ним тоже однажды сошлись в неприятной стычке. Ужасный молодой человек и мстительный.

Катерина покраснела и посмотрела куда-то в сторону, её довольно милое, простоватое лицо сейчас выражает сосредоточенную нерешительность, стоит как ученица у доски, не знающая верного ответа.

— Девочки, умоляю, скажите пока не поздно, всё зашло слишком далеко, я уже в тупике, не понимаю кто враг, а кто друг, и насколько опасны Воропаев и Румянцева, пожалуйста, — волшебный взмах ресницами, трагический взгляд и мольба в голосе сработали безотказно.

Виолетта сдалась:

— Это было больше года тому назад, поздней весной. Мы все приехали в павильон, такое место, где в хорошую погоду устраивают танцы. В тот день у Варвары Румянцевой были именины, и её щедрый батюшка откупил для нас зал в живописном саду. Нанял лучших музыкантов, и прекрасный вокальный дуэт. Так вот, мы приехали, там были все-все. Весь свет общества, получилось настоящее закрытие бального сезона. Газеты написали множество лестных отзывов и сплетен…

Мужчины в этот момент довольно громко рассмеялись, и Виолетта замолчала.

Модест словно почуял, что мы сейчас говорим о чём-то очень важном, повернулся и посмотрел на меня так, что я невольно поёжилась. В этом взгляде всё и его страсть, и желание, и…

Подруга не успела закончить рассказ, как я всё поняла…

Вот ровно также в тот момент Модест посмотрел на меня впервые, а Румянцева заметила.

— Умоляю, что было дальше?

— Модест Андреевич приехал позже всех и обратил на тебя внимание. Он был так хорош в тот вечер, так хорош! Девицы вздыхали и чуть в обморок не падали, стоило ему взглянуть или улыбнуться кому-то из нас. Но он, видимо, проявил неосторожность и спросил саму Варвару Румянцеву о тебе, не подозревая о её планах на него, как на жениха. Она слишком бурно отреагировала на вопрос, как все горячие южанки. Потом подошла к тебе и указала пальцем на выход, назвала толстой мужичкой, купчихой безродной и вульгарной особой низкого сорта, мол, для таких, как ты, существуют кабаки. Этот конфуз слышали не только мы, твои близкие подруги, но и многие другие.

— А я такой была?

Девушки переглянулись.

— Нет, ты была слишком яркая, но ты же посмотри на себя, в обществе такая яркость не приветствуется. А ты ей бравировала как хотела, но в рамках приличия, — Виолетта за серьги решила говорить правду. Но взглянула на мой сияющий маникюр, и я мгновенно сжала кулачки, у девушек кроме полировки на ногтях ничего нет.

Снова знак! Я веду себя как вульгарная дикарка, даже сейчас…

— И чем всё закончилось? — я уже чувствую, как начинаю неметь, ещё немного и снова начнутся судороги.

— Самые обидные слова мы не расслышали, певица запела романс. Много позже поняли, что ты пообещала забрать жениха, о котором она бредила. Пообещала и сделала это. Теперь Модест твой по праву. Ты же победила.

— А к жениху, ещё какой-то «кубок» прилагался? — если бы Глаша не предупредила меня о пошлом споре, я бы сейчас свалилась здесь с приступом гипертонии, в висках начинает неприятно тюкать от нехорошего предчувствия.

Девушки снова переглянулись, наш разговор напоминает допрос, но, думаю, они понимают, мою непростую ситуацию.

— Кажется, нет, победительница и так получает лучшего жениха. Чего же более. Но вы поделили… Ах, мой бог! — Виолетта начала, а потом, когда поняла суть спора, очень жеманно округлила глаза и прикрыла ладошкой открытый от удивления рот, но с эмоциями не справилась, её нежное личико покрылось пятнами, словно не спор двух девиц на выданье, а нечто запредельно ужасное.

— Что? — теперь мы хором с Екатериной простонали…

— Все торжественные события, вся культурная жизнь столицы! Ты её вычеркнула из этого списка. Как до этого она вычеркнула тебя. Варвара не смеет приезжать на балы, где будете вы, не смеет приходить на премьеры, только если вы заключите перемирие. Но она такая дура, ой, простите. Она такая зазнайка, что никогда не пойдёт на мировую, а её папаша и того хуже, ему бы только деньгами швырять. Он скорее сделает нечто эдакое, чем позволит дочери проиграть. Ну, вы понимаете, — Виолетта наклонилась ближе и недвусмысленно кивнула на стол с оружием.

Меня слегка шатнуло от осознания глубины проблемы. Я фактически убила социальную жизнь влиятельной и богатой баронессы, у которой папенька чуть лучше гангстера. Пока я была замужем за Савелием, она «царствовала» в обществе, и праздновала победу, издеваясь надо мной, в смысле над несчастной Анной, которой осталось только сидеть дома, боясь лишний раз даже за платьем выехать в город, чтобы не получить очередную волну насмешек от подружек и прихлебалок Румянцевой.

Потом Модест вернулся с Кавказа и снова не выбрал её, а потом снежный ком проблем полетел под откос, сметая всё на пути. И в результате: проклятый вызов на дуэль, спровоцированный Воропаевым, и теперь вот неожиданная помолвка, к которой я и не стремлюсь.

Няня была права, моя репутация уже разодрана в клочья, я уже была посмешищем, мещанкой, рвущейся в аристократическое общество. И скорее всего, никто и не верил, что я получу заветное кольцо. Люди уже поставили штамп на молоденькой яркой девице – содержанка, и на всё готовая дешёвка. Для хейта много ума не надо, злыдни всегда найдут к чему придраться, к волосам, ногтям, происхождению…

Сегрегация — жестокая штука, Анна ей пренебрегла и получила по полной. А платить мне.

И судя по рассказу девочек, я ещё даже не получила счёт от главной врагини, а она этого не оставит, точно не оставит.