Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 30. За что мне такое наказание?*

Пулей влетаю в парадное и закрываю за собой двери, нас, возможно, кто-то пасёт, и журналисты явно могут караулить у дома Савелия. И новость о том, что бывшая жена, после скандала наведалась в дом огорчённого мужа, завтра только подогреет читательский интерес.

Но раз я здесь и каким-то чудом няня тоже здесь, то почему бы не войти и не перекинуться парой, тройкой новостей.

— А сюда-то на кой приехала? Тебе ж домой надо, — Прасковья по обыкновению вытирает руки, и вокруг неё витает приятный аромат выпечки, решила подсластить пилюлю несчастному, одинокому мужику. И правильно.

— Адрес забыла, помню только этот, — пожимаю плечами.

— Понятно. Что-то слышала я про газеты… — няня смотрит на меня с видом обречённой родительской любви. Видать, мои нелогичные поступки в какой-то момент перестали её удивлять и бесить.

— Да, это ожидаемый ушат грязи. Я весь день провела на фабрике, вот работала. Газеты видела, а что в мире происходит, не знаю, — безразлично пожимаю плечами.

— Пройдёшь?

— Нет, сейчас поеду домой, придётся мне пережить и этот позор по полной программе.

— Остап ещё не распрягал, отвезёт, но выйдешь через чёрный ход. У дома газетчики караулят, как ты проскочила-то, — няня, как заправская хозяйка явочной квартиры, увлекла меня на кухню. Усадила за стол, быстро налила горячий чай, пододвинула сдобную плюшку с сахарной, золотистой корочкой. И критически осмотрела стопку блокнотов, бумаг, карандашей и линейку, всё, что я прихватила с фабрики. — Вот тебе авоська, удивительное дело, ты и деловые бумаги в одной комнате. Ну, да не о том речь…

Она подала мне холщовую сумку, настоящий шопер. Практичная вещь, но портфель был бы лучше.

— А о чём речь? Всё трагично, что творится в доме Шелестовых, даже предположить боюсь. Но какая грымза оказалась сестра Савелия. Вот я уже задумалась о нашем браке, в смысле повторном…

Прасковья хотела сказать совсем другое, но услышав слова про повторный брак, потеряла дар речи и несколько раз удивлённо моргнула.

— Так ты собралась снова за него замуж?

— Если меня силой не скрутят и в кандалах не отведут замуж за кого-то другого. Ведь Модест прислал записку, что сегодня приедет в дом родителей с кольцом.

— Да и приехал. Я его застала с каким-то чопорным дельцом. Не иначе адвокатом. Подробностей не знаю, но я пересидела в небольшой комнатке и слышала как батюшка, чертыхаясь, вышел, а потом матушка уж так сладко стелила перед новым женихом. Видать, сговорились и дело решённое.

И снова меня скрутило болью во всём теле, то были лишь цветочки, сейчас пойдут ягодки. Быстрее делаю глоток горячего, травяного чая с мёдом.

Стараюсь вида не показывать няне, потому что я в любом состоянии обязана покинуть этот дом.

— И про эту Лидию, как ты на фабрику-то уехала, она вернулась к себе-то домой, разгорячённая, и не одна, а с какой-то подругой. Тоже мымра, но симпатичная, и такая набожная, прям сияет и говорит, таким голоском, словно псалмы читает, а это опасно.

— Это та, с которой Савелий до меня встречался? И теперь Лидия собирается во что бы то ни стало свести подругу с моим бывшим мужем? Она даже замок в дверях поменяла после того, как тебя забрали.

— Мне жаль. Девонька, но похоже, судьба вас окончательно развела. Меня Марья Назаровна изгнала, посчитала, что я тебе, наконец, мозги-то вправила, да не туда. Со всех сторон всё супротив.

Я настоящая в подобной ситуации бы сжалась, заледенела и начала бы судорожно думать, как выкрутиться, потому что выход есть всегда.

Но у этого прекрасного тела эмоции на первом месте. Чуть что и сразу на глазах слёзы.

— Поеду я, няня. Не могу пока его встречать, не сдержусь, и он не сдержится. И тогда наломаем мы дров ещё больше.

— Поезжай, надеюсь, что меня Савелий не изгонит, потому что пойти мне некуда.

— Не изгонит.

Обнимаю няню и спешу через тёмный коридор на хозяйственный двор, где Остап собирается распрячь коней.

— Анна!

О, Боже! Савелий…

Он вошёл, как чувствовал, что я здесь и сразу на кухню, перегородил собой путь к отступлению и смотрит как на явление непонятно кого, непонятно зачем. Совсем не ожидал, но как светится счастьем его лицо, улыбаюсь в ответ и шепчу что-то ужасно важное, а сама мечтаю, чтобы он меня не отпустил, силой бы скрутил, спрятал…

— Я ошиблась адресом, уже уезжаю, пожалуйста, не прогоняй няню, а то ей некуда пойти…

— Аннушка, боже мой. Душа моя.

— Они сговорились, я не знаю подробностей, но, скорее всего, о помолвке завтра объявят, и адвокаты графа начнут зачищать газеты. Я не смогу пока приезжать на фабрику, сяду под домашний арест.

— Ты приехала проститься?

— Я приехала. Хотя неважно, но бизнес-план по развитию фабрики я напишу за несколько дней и отправлю тебе, хоть чем-то помогу, отплачу за все страдания. Отнесись, пожалуйста, внимательнее к моему проекту, потому что пятьдесят процентов прибыли для такого предприятия преступно мало, особенно в настоящих усло…

Не успеваю договорить, Савелий сгрёб меня, прижал к себе и, не стесняясь обстоятельств, поцеловал. Боль во всём теле отпустила мгновенно. Закрываю глаза и отвечаю, ласкаю его рот нежностью, заставляя забыться в этом моменте, который уже навряд ли повторится.

— Люблю тебя, Анна. Не отступлюсь…

— Я не смею тебя просить об этом. Ты и так слишком долго терпел её выходки, теперь ты свободен.

— Не говори глупости.

— Глупости, это то, что меня преследует проклятье. Я постараюсь разобраться с проблемами, но Лидия тебе уже подобрала новую невесту…

— У Лидии в голове такой же ассортимент дурных фантазий, как и у твоей матушки.

— Значит, ты не женишься на её подруге?

— Значит, я дождусь тебя, а если дело зайдёт так далеко, что станет непоправимым. То просто украду тебя из-под венца, я теперь на всё готов.

— Боже мой, я была замужем за отчаянным романтиком и не разглядела в тебе этого.

— Она не разглядела. А ты совсем другое дело.

— Тогда позволю сплетням стихнуть и доведу Орловых до бешенства, а потом вернусь к тебе. Обещаю.

— Ловлю на слове.

— Мне пора, а то я уже готова на всё, только бы остаться у тебя.

— Потерпи и останешься…

Поднимаю долгий взгляд на бывшего мужа, пытаюсь уловить суть этого намёка, а ведь это совершенно точно намёк на какие-то шаги, о которых он только собирается сказать, да не может или не хочет.

— В чём дело? Что ты затеял?

— Новое завещание, — отстраняюсь от него и не могу понять в чём «суть прикола», мы же увернулись от дуэли. — Кроме тебя, Алёна Геннадьевна, у меня никого надёжного нет, есть моменты, какие заставляют задуматься наперёд. Лидия, судя по всему, совершенно разум потеряла, она всё продаст на следующий же день, от всего открестится…

— Та-а-ак! Это что значит? Скажи правду, я..., — мои уши вспыхнули огнём, в горле ком не позволил продолжить вопрос, понимаю, что не хочу слышать правду об этом дурацком мире, потому что она меня ужаснёт. И скорее всего, многих «сигналов» и «знаков» я ещё даже заметить не успела, а они были.

— Правда такая, что я со своими инновациями перешёл дорогу очень многим, но сидеть дальше на дедовском способе – преступление против страны. Я решился, не в деньгах дело, а во многих проблемах начиная с того, что технический прогресс некоторыми сектантами объявлен пособничеством Люциферу. Даже пароход и тот не всем по нраву, как он ещё плавает-то…

— О мой бог!

— Да, потому тебе придётся, вернуться в семью, на какое-то время. Это спасёт тебя от многих проблем. Даже если…

— Даже если я выйду замуж за Орлова?

Савелий поднял голову, пытаясь загнать предательские слёзы обратно в глаза.

— Я даже не думал о нас, на самом деле, потому что до твоего появления никаких нас и не было. Просто шёл за своей мечтой и работал. Но появилась ты, и всё изменилось, я не смею так рисковать…

— Моей жизнью?

Савелий промолчал, но крепче обнял меня.

— Тебе угрожают?

— Нет, не думаю, что до этого дойдёт. И я почти на сто процентов уверен, что Орлову не позволят жениться на тебе, ты просто не знаешь законы этого мира, у паровоза и то больше возможностей для манёвра. Они не пойдут на брак с девушкой из сословия, ниже четвёртого. Это перекроет ему все дороги наверх. Так что год тебе придётся погулять в невестах, но сильно не усердствуй в делах праздных, я за это время докажу, что прогресс работает во благо. А потом обвенчаемся, если меня к тому времени не отлучат от церкви.

— А если?

— Что, моя родная? — его рука проскользила по моей спине, прижимаюсь сильнее, потому что чувствую, как над нами собираются самые чёрные тучи, и этот вечер может стать последним. Но уже нет времени на ласки, остались только слёзы и сила воли.

— Я верю в лучшее, ты сильный, я в меру умная, мы прорвёмся. Может нам часовню заложить? Или у какого-нибудь влиятельного представителя церкви поддержкой заручиться? Пожертвования? Акции? Ведь и такие репутационные потери можно вывернуть на пользу, а?

Он медленно, едва касаясь моего лба, убрал упавший на лицо локон и улыбнулся, как улыбаются детям, или горячо любимым, крепче обнял и выдал совсем уж пугающую правду.

— Ты, главное, про своё возрождение никому больше не говори, скажи, что притворялась дурочкой, а живя у меня, открыла в себе жажду к знаниям, — эти слова он прошептал в моё ухо, а я от ужаса зажмурилась и чуть было не потеряла равновесие.

Здесь таких, как я ещё и на костре сжигают?

Теперь у меня один вопрос. Что такого ужасного я сделала в своей прошлой жизни, что оказалась в этой дыре?