Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 7. Торг

— Что? При чём тут фабрика или мельница, мы же про брачный договор? — пытаюсь вернуть сумасбродство мужа в русло адекватности. Он всё портит, я же только что спасла его от фактического разорения и потери части бизнеса.

— Что выбираешь? — настаивает, стоит как индюк упёртый, и что ты с ним будешь делать.

— Тебя! — отвечаю, не задумываясь.

— Это понятно, но недостаточно. Так что ты выбираешь, мебельную фабрику или мельницу? Ты же сказала, что можешь руководить людьми, вот и предоставляю тебе шанс, больше не падать в припадке от скуки. Работа — лучшее лекарство. Так, что выбираешь?

Выдыхаю, ах он в этом плане…

— Смотря какие условия? — игра началась, ну а что, я всегда рада хорошему розыгрышу, мы ведь папашу жадного разыгрываем, ведь да?

Ему понравился тон моего вопроса.

— Год на руководящей должности, если хотя бы на процент увеличишь прибыль, против моих скромных результатов – подарю тебе. Но помощи не жди. Как только сдашься, то станешь покладистой женой, и никогда больше не заикнёшься о всяких там разводах, если сделка не устраивает, то вон порог, уезжай к родным. Разведёмся, и год я буду выплачивать содержание, а потом между нами всё закончится навсегда.

— Дочь, бери мельницу, в муке всегда потребность есть! МЕЛЬНИЦУ-у-у-у! — завопил счастливый батюшка.

— Дочь, бери содержание. Поедем домой! — зашипела мать, стой я рядом, она бы и шлёпнула меня, чтобы быстрее дошло.

Снова тягостное ожидание, теперь уже моего решения.

Такие деловые предложения принимать нужно, хорошенько подумавши. Да ночь бы с решением переспать.

А я, кажется, попаданка, всё для меня здесь чужое и непонятное. Фиг знает, в каком состоянии фабрика, и про мельницу папаша Шелестов прав, мука всегда нужна, но я вообще ничего не знаю про муку, пшеницу и сельское хозяйство.

Глубокий вдох, выдох и я принимаю решение, как в омут с головой, но где наша не пропадала, я же рекламист, в конце концов!

— В сельском хозяйстве я абсолютный ноль, а вот дизайн, продвижение, продажи мебели, думаю смогу потянуть. Но при условии отсутствия подвоха, что фабрика, например, на реконструкции, или уменьшились производственные мощности. Надеюсь, я понятно высказываю опасения?

Муж довольно улыбнулся.

А папаша нервно сглотнул и выдал:

— Это не моя дочь!

Но мы продолжаем торг:

— И раз так, то после заключения договора становлюсь твоей компаньонкой, а я с компаньонами не сплю. Так что вопрос, где мне жить, тоже встаёт ребром. С другой стороны, провоцировать сплетни тоже не хочется. Потому, наверное, мне лучше остаться в этом доме, но моя спальня на замке до истечения нашего спорного контракта. Вот такие у меня условия. Кто первый сдастся, тот и принимает условия соперника.

— То есть. Если я к тебе пристану и начну умолять о близости, то на следующее утро, должен буду переписать на тебя фабрику?

— М-да!

— ЭТО МОЯ ДОЧЬ! — завопил папаша и чуть не пробил плешивой головой потолок.

И только мамаша стоит злющая, как кобра, едва сдерживаясь, чтобы не разметать наш балаган.

Наступил черёд задуматься мужа.

Посмотрел на меня оценивающе. Улыбнулся и протянул руку.

— Партнёры. Сегодня составлю в конторе договор, юрист всё проверит. Подпишем и со следующего дня ты директор фабрики. Уж поверь, тебе даже неделю не продержаться.

— Верю! Но я ничего не теряю! А у вас, мой дорогой муж, в случае моей победы, могут обозначиться существенные потери в состоянии, в смысле финансовом, не говоря уже про год воздержания!

— Об этом не беспокойся, разберусь.

— Не сомневаюсь, но верность никто не отменял. За неверность, не только фабрику, но и мельницу отсужу! — и сладенько улыбаюсь.

Папаша ликует. Мамаша почернела от бешенства, развернулась, схватила за руку няню и увела её куда-то в кухню. Видать, решила, что я ей совершенно не помощница в новых планах. Нашла себе новую товарку.

Ну-ну, пусть только попробуют мне что-то подпортить.

У меня только-только всё начало складываться, уж на фабрике я развернусь.

— Ну, дочь, ты меня удивила! Не думал, что в тебе скрыты такие поразительные способности к торгу. Далеко пойдёшь, вся в меня! Если что не дрейфь, я тебе сподмогну. Вытянем фабрику на пять процентов прибыли! Вот увидишь.

— Непременно спрошу совета, если вдруг буду пробуксовывать.

— Нет, никаких помощников из стана противников. Нанимать сторонних можно, но семью не примешивать. Это категоричное условие.

Я даже выдохнула. Как вовремя Савелий обрубил лишние хвосты и жадные руки. Если бы у меня и были какие-то проблемы, то только от папаши.

— Я согласна. Составляй бумагу, дорогой. Прочту и подпишу.

Мы снова пожали руки, но теперь медленнее, и с большим жаром, прям проняло. Чувствую, что за пару недель он просто сдастся, ибо, затащив меня в постель, вообще ничего не потеряет, и жена, и фабрика останутся при нём. Договор, по сути, пустой, просто способ выйти из тупиковой ситуации, не потеряв лицо.

Это понимаю и я и Савелий, а вот маменька и папенька Аннушки – вряд ли, но они и не являются сторонами «спора».

Из коридора вдруг раздался возглас няни: «Не мо-о-о-ожет быть! Ладно, ладно!»

Они явно обо мне договаривались. Тоже мне пятая колонна предателей в собственном стане.

Мамаша, не заходя в гостиную, прошептала томным голосом:

— Иван Петрович, поедемте домой, мне нездоровиться, что-то сердечко прихватило. А ты, дорогая моя, доченька, будь любезна навести больную матушку, хоть бы завтра!

— Конечно, матушка! — отвечаю таким же делано сладеньким голосочком.

Родные даже чаю не попили, как налетели, так и улетели.

И кажется, это была инициатива матушки, Савелий точно послать за Шелестовыми не успел.

Мамаша явно в сговоре с Орловым. Я же на свиданку не приехала, вот они и зашевелились.

Этого ещё не хватало.

Как только карета отъехала, а муж поспешил в кабинет составлять брачный договор, я схватила под руку няню и повела в кухню:

— А теперь рассказывай всё!