Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 15. Я вызываю вас на дуэль

И снова всё те же и там же.

Лежу на диване в кабинете с мокрым полотенцем на лице, надо мной встревоженный Савелий, к счастью, память о последних событиях всё ещё при мне. Но сквозь приступ дурноты ощущаю себя не слишком уютно.

Я спалилась, сама того не подозревая.

Оговорка по Фрейду.

Стоило договору попасть в мои цепкие руки, как настоящая личность вырвалась на волю. Да мою настоящую личность, только смирительная рубашка и транквилизаторы способны были бы удержать.

Буря и шторм в одном флаконе, а ещё шило в одном месте — всё это про меня.

А что ещё про себя прежнюю я помню?

В какой-то момент я сорвалась, находясь почти на олимпе, в шаге от самого великолепного заказа, моего апофеоза: организация концерта Тейлор Свифт в Лужниках.

Сотни миллионов рублей…

За такой заказ можно и убить…

— Может быть, за лекарем послать, госпожа слишком долго не в себе? — слышу дрожащий голос над головой.

— Герман, выйди и закрой дверь! Сейчас же!

— Слушаюсь…

Дверь закрылась и щёлкнула замком.

Снова неприятная тишина, только звон в ушах напоминает, что я ещё здесь и живая.

— Алёна?

— Я теперь Анна! — стаскиваю мокрое полотенце и смотрю на «мужа».

— Но ты не моя жена?

Разговор как перестрелка, фразы короткие, но ёмкие. Он сидит рядом на стуле в позе «Мыслителя» Родена, рукой опёрся на колено и прикрыл рот.

Размышляет, как со мной быть…

— Телом да, душой нет. И, видимо, этого уже не изменить.

— И что нам теперь делать?

— Обществу не объяснить. Родителям Анны тоже. Ты теперь знаешь мою тайну, няня рано или поздно догадается. Я согласна на развод без содержания. Это будет честно.

Тягостное молчание.

До него, наконец, дошло, что это не сумасшествие, а нечто напоминающее чудо. И всё же умом такую метаморфозу не понять и не постичь.

— Кто ты?

— Боишься, что я демоническая сущ? Нет, женщина, получившая удар в спину в момент апофеоза. Подробностей не помню. Даже если вспомню, не скажу, ненавижу проигрывать.

— Понятно, и что нам делать с тобой, женщина?

— Не знаю… Сорри, что заняла тело твоей прекрасной дурочки жены, как ты её вообще терпел эти месяцы? Я б такую придушила голыми руками…

Савелий закрыл глаза и тихо рассмеялся, видать, его тоже посещала эта бредовая мысль.

— Ты сказала, что бизнес – это единственное, что ты умеешь…

— Да, так и есть.

— Тогда я убираю последние страницы, они предназначались для Анны, тебе такие условия ни к чему. Но, так как людям невозможно объяснить, что произошло, то тебе придётся остаться Анной Ивановной Егоровой, пользоваться её документами и жить в моём доме. Теперь мы партнёры, на людях – муж и жена. На романтику не претендую, видать, придётся мне терпеть ещё год.

— Пункты о совместном времяпрепровождении можешь оставить. Кроме тебя у меня нет компании для культурного отдыха. Про год не могу сказать, пока не знаю, что ты за фрукт: дуриан, фейхоа, или перец.

— Хорошо, оставлю, но перец — не фрукт, а названия первых двух, звучат обидно, — обречённо вздохнул, чувствуя, как его план рано или поздно затащить меня в постель для исполнения супружеского долга тает на глазах.

— Да, но и ты не овощ! Если несложно, попроси своего секретаря подать очень крепкий чай. И подпишем договор, с ним я себя буду чувствовать более устойчиво в этом мире. И не сокрушайся, я не злодейка, так самую малость.

Он помог мне сесть, потом встать и перейти к столу.

Последние страницы про развод и супружеские обязанности убрал и тут же порвал. Вздохнул, сам теперь пытается решить, надо ли ему это, или лучше подождать, развестись и найти ту самую спокойную, скучную жену с вышивкой крестиком.

Ведь совсем меня не знает.

— Ты просто нанимаешь на работу классного маркетолога, вот и всё. Не паникуй. Пока ехала сюда, уже с десяток идей по продвижению придумала. Здесь такая убогая реклама, что мы с лёгкостью станем номером один, даже усилий не придётся особо прикладывать. И про лакшери думаю, стоит забыть, аристократы меня за эти два дня успели достать, сегмент надо бы расширить, покупательская способность есть и у среднего класса.

Брови моего компаньона приподнялись, он потерял нить повествования ещё на слове «маркетолог».

— А маркетолог — это тот, что рынок изучает? Что-то на английском?

— Да, так точно. А ты думал, что это представитель дьявола? Хотя отчасти напоминает.

— Ладно, подписываете, сударыня, пока я не передумал. Всё равно на год, а там посмотрим.

— Надеюсь, что после этого года, ты не разочаруешься в моих профессиональных качествах. А вот сотрудники могут.

Он первый подписал все страницы, и на свой, и на моей копии.

Я следом, аккуратно вывела инициалы и фамилию «А.И. Егорова», очень непривычно оказалось. Словно вчера вышла замуж и поменяла фамилию.

Да, так и есть.

— А теперь в ресторан? Надо отметить, столь значимое событие, няня осталась в доме Шелестовых, обеда дома точно нет, а нам нужно подкрепиться.

— Да, такое событие нужно как-то отметить, а мне прийти в себя. Думал, что это розыгрыш или помешательство. Но ты смогла меня удивить.

— То ли ещё будет, дорогой муж. Но зато, теперь тебе нет поводов волноваться по поводу интрижек с Орловым. Я женщина суровая, прагматичная, и всяких там романтических кобелей за одно место. Ой, ладно, грубовата я, надо бы привыкать к романтическому стилю общения. Но кобелей всё равно не люблю.

Савелий довольно улыбнулся. Он тоже не любит кобелей.

Мне пришлось привести свой слегка потрёпанный наряд в приличный вид, жалею, что бант не завязала, но это уже не так важно. Гардероб Анны я в ближайшие дни пересмотрю и, скорее всего, закажу всё новое. А сейчас можно и потерпеть.

— Герман Фирсович, предупреди Фадея, что мы едем в город, а Остапа отпусти домой.

Итак, первый выезд с мужем, и я в роли жены. Но мы деловые партнёры, какая забавная ситуация. Она щекочет нервы, но приятно, счастье, что я оказалась замужем за дельцом, а не за тем графом, какого с такой настойчивостью пыталась заполучить настоящая Анна.

Сейчас мы думаем каждый о своём, сидим в карете напротив друг друга и пытаемся осмыслить произошедшее. Договор подписан, а вопросы ещё остались.

Чтобы разрядить обстановку улыбаюсь и признаюсь:

— Когда впервые тебя увидела, подумала, что ты маньяк. И комната под стать, и няня, и вообще.

— А когда я тебя увидел, в смысле Анну, то подумал…

Он замолчал.

— Я всё понимаю, надеюсь, что мы привыкнем к этой непростой ситуации. Обещаю, что больше истерик не будет, и ты не будешь краснеть из-за моего поведения. Разве только самую малость. Я бываю иногда резкая на слова.

— Это я заметил.

— Отлично.

Мы приехали в один из лучших по местным меркам ресторанов, думала, что и здесь нас пустят по остаточному принципу, когда уже все-все аристократы займут все столики, нас посадят где-то у кухни, и мимо будет бегать официант с огромным подносом.

Но нет, нам предложили три столика на выбор, усадили, как самых долгожданных гостей. И с таким энтузиазмом, да с прибаутками рассказали про меню, что я прониклась колоритом, однако меню с картинками было бы весьма кстати.

— А уж рыбка у нас самая свежая, только с крючка, ещё помнит довольную физиономию рыбака… А к рыбке картошечка золотистая, да такая, что вчерась банкир по ошибке пытался ей расплатиться.

Не официант, а стендап-комик, это он явно на чаевые зарабатывает, старается.

— Я бы заказала, что-то рыбное, помнящее физиономию рыбака. Дорогой, сделай заказ на свой вкус, всё равно не знаю местную кухню. А я пока отлучусь в дамскую комнату и припудрю носик.

Неспешно, как подобает замужней даме, прошла между столиками и снова ловлю жадные мужские и снисходительные женские взгляды. Может наряд у меня слишком уж убогий, может быть вид, как у шалавы, или кто-то уже начал распускать про меня слухи? Учитывая, как мало в столице рыжеволосых барышень…

— Анна!

Снова тот самый голос, от которого у меня появилось навязчивое желание сбежать. Поворачиваюсь и мгновенно оказываюсь в крепкой хватке графа Орлова.

Подлец даже не стесняется общественного места, не стесняется, что мой муж сидит в следующем зале и делает заказ на обед.

— Анна, моя любовь к тебе не угасла. Наоборот. Не могу без тебя. Понимаю, всё против нас. Но я готов на всё. Поедем ко мне. Твоя матушка сказала о разводе! Ты решилась, Аннушка! Истосковался…

Нас спасает только бархатная портьера, но подлец говорит, не стесняясь, специально, чтобы в зале кто-то услышал? Чтобы опозорить меня и довести до развода?

Похоже, что так. Делаю отчаянную попытку освободиться.

Пинок в пах не поможет, у меня слишком пышная юбка.

Взрываюсь злостью и шиплю ему в лицо, как змея, готовая и за нос тяпнуть:

— Вы готовы опозорить меня, чтобы потом мой муж подал на позорный развод, а вы подобрали на содержание? Не слишком ли жирно? Выдержит ли ваша печень столько масла? Отпустите сейчас же! Я закричу!

Не отпустил.

Его холёная рука проскользила по щеке и замерла на моих губах.

Всего мгновение, ничтожный миг из-за которого это аристократическое недоразумение в шикарных одеждах, пропитанный приятным парфюмом, царский фаворит, что б ему пусто было, разрушит остатки моей новой жизни. Потому что уверен в моей щенячьей преданности, в обожании, каким его награждала Анна.

Но я не она, меня туманными речами не проймёшь. Отбиваю наглую руку, отшатываюсь от графа. Но поздно, муж всё увидел, идёт к нам и сейчас произнесёт роковые слова про дуэль, которых я боюсь больше всего. А граф их ждёт с нетерпением.

Набираю воздух и, не успев подумать, громко выдаю: «Я вызываю вас на дуэль, сударь, место и время за вами, но не раньше, чем через неделю, у меня дела на фабрике. И надеюсь, что вы не испугаетесь стреляться с женщиной, которую так настойчиво пытаетесь опозорить!»

В ресторане наступила гробовая тишина, такого позора царский фаворит не переживёт, а мне, судя по всему, терять уже нечего. Пожимаю плечами и иду к своему столику, продолжать обед с ошарашенным мужем.

— Анна! Ты вызвала подлеца на дуэль?

— Да, а что такого? Он меня оскорбил, а стрелять я люблю!

— Кхм… Ты хоть представляешь, чем это грозит? Это катастрофа, завтра все газеты…

Наклоняюсь ближе и шепчу: «Мне — рекламой, а графу позором, полагаю, что никого ещё женщина на дуэль не вызывала, представляешь, какой это стыд и срам!».

— Алёна Геннадьевна, мне кажется, вы сами не понимаете, какой это стыд и срам. Боже мой, и что теперь делать-то? К юристу?

— Для начала обедать!

— Орловы тебя упекут в лечебницу, как ненормальную, которая бегала за их сыном и не давала прохода, а когда он отказал, то устроила скандал. Вот как это будет подано завтра в газетах.

Он побледнел и откинулся на спинку стула, долго выдохнул. А я уронила вилку, какую крутила в руке на нервах.

Боже мой, Савелий прав, так и будет, и что мне теперь делать…