Золотой кран сначала загудел, словно возмущенный тем, что кто-то потревожил его покой…
«Ну же!» — приказывала я, видя, как в ванную стекает слизь.
Наконец из крана хлынула вода. Сначала тонкой неуверенной струйкой, но потом струйка превратилась в приличный водопад. Я попробовала воду рукой, чувствуя, что она горячая.
Я быстро сняла платье и залезла в ванну. Мыла не было. Но я терла себя, стирая слизь. Старенькие полотенца лежали стопкой, а я допрыгала до них, радуясь, что зеркало успело запотеть.
Платье я постирала и повесила сушиться, а сама, прикрываясь полотенцами, направилась в мою комнату.
Камин потрескивал, я сидела под одеялом и думала о том, что прошел уже день. А он так и не появился на пороге. Наверняка кучер сказал, куда меня отвез.
«Значит, так я ему и нужна!» — прошептала я, закрыв глаза. — «Может, он даже вздохнул с облегчением, узнав, что я ушла. Освободила место для красотки Эллен!»
При мысли о том, как он снимает с нее платье, как целует ее шею, плечи, как она красиво запрокидывает голову и стонет от его ласки, мне захотелось умереть.
Но самое страшное — не то, что он рад от меня избавиться.
Самое страшное — что я всё ещё надеюсь, что он приедет.
Что мое сердце услышит стук колёс, мои ноги сами вынесут меня на крыльцо — и увижу его, стоящего в снегу, с лицом, полным раскаяния.
«Прости, Алира. Я был слеп. Я люблю только тебя».
…Глупая. Наивная. Безмозглая дура.
Он не приедет.
Каждое слово, которое он не сказал, жгло внутри, как раскалённый уголь.
«Ты мне дорога» — это не любовь. Это благодарность. А благодарность — не повод держать рядом. Особенно если ты — генерал Иарменор Эрден, чьё имя должно сиять, а не тонуть в болоте чужой жертвы.
И вдруг я почувствовала — не в сердце. В душе, как что-то лопнуло. Не надежда. Нет. Что-то хуже. Что-то, что шептало: «Ты всё сделала правильно. Но он всё равно выбрал другую».