Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 71. Дракон

Она вернула мне руку — не оттолкнув, не вырвав, а просто отдав. Как будто впервые за месяц признала: это не угроза. Это — он. Мужчина, который не сломал её, когда мог.

Я прижал ладонь к груди. Там, где под рёбрами бился дракон — израненный, голодный, сдавленный цепями собственной воли. Его рык дрожал в моих костях, но я держал. Держал так, будто жизнь зависела от одного дыхания. От одного пальца, не дрогнувшего в такт его рёву.

Одно неверное движение — и всё. Конец. Она снова уйдёт. И на этот раз — навсегда.

Я вышел из лаборатории. Закрыл за собой дверь. И только тогда позволил себе выдохнуть — глубоко, с надрывом, как человек, который минуту назад задыхался под водой.

В кабинете я опёрся лбом о холодную стену. Пальцы впились в деревянные панели. И вдруг — смех. Короткий, сдавленный, безрадостный. Но смех.

Она позволила коснуться.

Месяц. Тридцать дней осады. Тридцать рассветов, проведённых на коленях у её кровати, пока она спала, а я считал её дыхание — вдох, выдох, вдох… Тридцать дней молчания, когда каждое моё слово отскакивало от стены её страха, как камень от крепостной стены.

И вот — первая трещина. Не от тарана. От прикосновения. От её выбора.

Я был так счастлив, что готов был расцеловать дворецкого, который принёс мне чай. Даже его дрожащие пальцы, даже его испуганный взгляд — всё казалось мне светом. Она позволила. Она сама. Не из жалости. Не из страха. А потому что захотела.

Раньше я ходил к мисс Иллюзане, думая только о том, как стать ближе к жене. Теперь алхимия стала чем-то большим. Я листал тетради и видел не символы — а ловушки. Зелья-невидимки для разведчиков. Огненные барьеры вместо траншей. Кислотные туманы вместо лобовых атак.

"Почему у нас нет боевых алхимиков? — мелькало в голове. — Лучше пусть рвётся колба под ногами врага, чем глотка моего солдата!"

Но мысли о войне таяли, как снег на ладони. И снова я возвращался к ней. К её пальцам — тонким, с едва заметными следами ожогов от кислоты. К её запаху — вербена, дым и что-то древнее, почти магическое. К тому мгновению, когда её кожа коснулась моей — и мир сузился до этой точки.

Я прижал пальцы к губам. На них ещё хранилось её тепло. Не как воспоминание. Как обещание.

Раньше она была просто женой. Той, кто ждёт у окна. Кто встречает с улыбкой. Кто провожает до дверей, пряча слёзы в складках платка. Я любил её — но любовь была фоном. Мелодией, которую слышишь, но не слушаешь.

Теперь — всё иначе.

Теперь у нас есть это. Лаборатория. Зелья. Споры, рассуждения, а иногда и тишина. Это бесценно. Просто быть. Рядом. Без требований. Без обещаний. Только два человека и котёл, в котором бурлит не магия — а надежда.

Я засыпал, представляя не «как было». Не ту Алиру с седыми прядями и опухшими глазами. Я представлял её. Ту, что стоит сейчас за стеной. С янтарными глазами и душой, израненной до костей. Но — живой. Борющейся. Выбирающей меня — не из долга, не из страха, а потому что ещё не разучилась верить.

Сквозь сон донёсся стук в дверь. Голос взволнованный, почти детский:

— Здесь покупают пыль?

— Да, да! Сколько у вас? — голос дворецкого был серьёзен.

— Горшок! Целый горшок!

— Вот ваши деньги! Бегите, пока мадам не проснулась!

Я усмехнулся в подушку. Охота на пыль продолжается.

Утром мисс Иллюзана точно убьёт меня мешалкой. Но я уже знал путь к её сердцу — редкие ингредиенты. Велел дворецкому отвезти в Академию корзину с селитрой из Леррейских гор и кристаллами лунного кварца. Пусть знает: дылда не забыл уроки.

Я проснулся в десять утра. Поздновато для меня. Но я впервые выспался.

Когда я вошёл в лабораторию, Алира стояла у стола — спина прямая, плечи чуть напряжённые. Но не от страха. От сосредоточенности. Но она посмотрела на меня, и в ее глазах была радость.

— Обожглась? — дёрнулся я, и дракон внутри взревел: «Покажи! Дай посмотреть!»

— Нет, — прошептала она, не отрываясь от пальца. — Не дыши… Это ресничка.

Она несла её на кончике пальца — осторожно, как священную реликвию. На белой бумаге уже лежал волос: тонкий, светлый, будто нить от лунного паутинника.

— Волосы лезли, как с бешеной собаки, — тихо сказала она, не глядя на меня. — Может… может, это и есть ингредиент?

Мы попробовали.

Зелье не взорвалось. Не засияло. Просто потемнело — до цвета пепла после костра.

Она опустила голову. Плечи дрогнули — едва заметно, как трепет мотылька перед смертью.

— Не расстраивайся, — прошептал я.

И тогда она сделала то, чего я не смел просить.

Лбом уткнулась в мою грудь. Не прижимаясь всем телом. Не обнимая. Просто — опёрлась. Как путник, который минуту назад боялся каждого шага, а теперь позволил себе опереться на плечо спутника.

Я замер. Даже дышать боялся — вдруг выдох спугнёт этот миг. Дракон внутри содрогнулся, и я сжал кулаки под полой мундира: «Заткнись. Хочешь — хочи молча. Одно рычание — и она исчезнет».

— Я могу тебя обнять? — спросил я. Не как мужчина женщину. Как человек — человека. С разрешения. С уважением.

— Попробуй, — прошептала она.

И я обнял.

Не как дракон — жадно, требовательно, с голодом тысячелетий. А как человек: мягко, бережно, будто она — не женщина, а хрустальный сосуд с последней каплей воды в пустыне. Мои руки легли на её плечи — не сжимая, не владея. Просто держа. На случай, если ей станет страшно.

Она вздохнула — глубоко, с надрывом. И в этом вздохе я услышал всё: боль, стыд, страх… и крошечную, почти невидимую искру — доверия.

— Ты хоть дыши… — прошептала она, поднимая на меня глаза. — Хоть иногда…

И в её взгляде не было страха. Была усталость. И вопрос — тихий, почти невысказанный:

«Ты останешься? Даже если я никогда не смогу хотеть тебя так, как раньше?»

Я не ответил словами. Просто кивнул. И прижал её чуть крепче — не к телу, а к сердцу. Туда, где дракон молчал. Потому что иногда молчание — единственная честность, которую можно предложить раненой душе.

— Закрой, пожалуйста, дверь на засов, — внезапно и очень тихо прошептала она. И ее рука легла на верхнюю пуговицу платья. — Я хочу попробовать…

Тише, тише… Она хочет попробовать…

Я закрыл замок. Рука дрогнула.

Я не мог ни о чем думать, кроме как о том, что мое сердце сейчас вылетит из груди. Я боялся, что дракон вырвется, увидев, как она снимает с себя платье и остается в тонкой рубашке.