Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 31

Ничего не получалось. Я смотрела на зелье, чувствуя, что оно пахнет совсем не так, как пахло то зелье. Хотя я все строго делала по рецепту! И взвешивала минут десять, убирая по крупинке.

Если то зелье пахло жженым пластиком, чесноком и кориандром, то это почему-то пахло паприкой и хлебом. Не то… И взрыва не было!

А в чем ошибка?

Я задумалась. Пробуем еще раз! Я протерла тряпочкой весы, присматриваясь к делениям. Протерла даже гирьки. На столе был идеальный порядок. Я несколько раз терла его, боясь, что здесь осталась капля того зелья или пыль.

Баночки стояли передо мной в нужном порядке. Начнем с самого начала.

Вторая попытка… Ничего!

Я задумалась. Чудеса!

Может, дело в пыли? В прошлый раз повсюду была пыль… Нет, идея была сумасшедшей. Но и я была явно не в своем уме, если лезу туда, куда дракон свой хвост не совал!

Я собрала пыль с полки, замерев посреди комнаты. И сколько ее надо? Может, десяток пылинок? Или меньше? Что ж! Попробуем!

Никогда в жизни я так не переживала, помешивая зелье. Я боялась, что вот-вот красота с лица слезет, стечет, как макияж, а завтра с утра я проснусь прежней. И эта мысль меня подстегивала.

— Не то! Но… — я принюхалась. — Запах чеснока появился! Уже хорошо! Нужна пыль!

Я записала в тетрадь слово «пыль».

Я ходила по дому и собирала пыль в склянку. Пока что успехи были так себе. Ее было чуть-чуть, на донышке. Но и я не сдавалась.

Теперь, когда у меня есть пыль, мне вдруг стало смешно. Вот тебе и стимул к уборке!

Я стала взвешивать порошок из третьей банки, как вдруг.

— О нет! — нахмурилась я, понимая, что его не хватает. Недовес!

Я присмотрелась, пытаясь прочитать, что это такое. Но этикетка была почти стерта.

— Придется завтра снова тащиться в город! — с досадой подумала я. — И искать лавку зельевара. Мне кажется, только он сможет опознать содержимое!

Я ссыпала все обратно в банку, а сама быстренько перекусила и решила искупаться. Тем более что у меня было отличное мыло!

Я залезла в ванну. Вода была горячей — почти обжигающей. Как раз так, чтобы кожа покраснела, а внутри что-то хрустнуло от боли, которую нельзя выговорить вслух.

Мыло пенилось легко, нежно, будто ласкало пальцы не руками, а воспоминаниями. Оно пахло земляникой — ярко, летом, беззаботностью. Так пахли дни, когда он ещё целовал меня в губы, а не только в висок, как старшую сестру, которую жалеешь, но не хочешь.