Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 22. Дракон

Но развод состоялся. Она подписала документы. Я видел ее подпись и магическую печать.

Я хотел сказать об этом. Боги знают, как я хотел.

— Половина сокровищницы — твоя, — произнёс я, как будто это могло хоть что-то искупить. — Починишь дом. Наймёшь слуг.

Она чуть не рассмеялась. Я видел, как дрогнули её губы под вуалью. А потом — тишина. Тяжёлая, как камень на груди.

— Сама разберусь, — гордо сказала она, пряча лицо под вуалью.

И в этих трёх словах была вся её боль. Вся её гордость. Вся её месть.

Я шагнул ближе. Не осознавая, зачем я это делаю. Просто потому, что тело помнило: раньше я клал руку ей на плечи, чтобы она не упала от усталости. А теперь — не смел.

— Может, ты не будешь упрямиться? — сказал я, и в голосе снова мелькнула та хрипотца, что бывала, когда я метался в бреду.

Я не мог понять, что со мной.

— Я понимаю, что между нами всё кончено, — продолжил я, глядя на нее с надеждой.— но я хотел бы, чтобы мы остались друзьями…

Друзьями.

Слово прозвучало фальшиво даже для меня. Как будто я предлагал ей место в своём доме — не в сердце, а в гостиной.

Она не ответила. Только сжала челюсть. И я понял: она уже решила — ничто не свяжет нас больше.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — сказал я, чувствуя, как внутри всё рушится. — И я помогу. Я в долгу перед тобой.

— Совесть взыщет! — усмехнулась она, и в этом смехе было столько горечи, что я не решился дотронуться до нее.

Тишина повисла между нами — напряжённая, как тетива перед выстрелом.

— Мне не нужна твоя дружба и помощь, — отчеканила она. — Я не хочу, чтобы нас что-то связывало. Долг твой я тебе прощаю. Спасибо. Прощай.

Прощай.

Это слово ударило сильнее, чем клинок в сердце.

Я смотрел на неё. Странно. Мне все еще кажется, что под вуалью — не старуха, а женщина, которую я когда-то хотел показать миру. Но глаза видели только «бывшую жену». Только долг. Только боль.

— Я всё ещё ищу мага, который мог бы помочь тебе, — сказал я, цепляясь за последнюю нить.

Я хотел слышать ее голос. Словно он был жизненно мне важен. Каждое слово. Что бы она ни говорила. Когда-то ее голос был моей ниточкой, которая соединяет меня с жизнью. И сейчас я понимал. Я больше никогда ее не услышу. Никогда.

Зная ее, она запрется в этом доме и больше не откроет мне дверь. Я не увижу ее в свете. Не увижу среди гостей на балу. Ей никогда это не было интересно. Как и мне. Но положение обязывало.

— Мне уже не нужна помощь, — ответила она, пытаясь отвернуться от меня.

И тогда я понял: она не верит, что я могу её полюбить. Даже если она снова станет красивой. Даже если метка загорится.

Потому что я сам в это не верил.