Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 41. Дракон

Карета подъехала к роскошному поместью, где уже столпилось столько экипажей, что не протолкнуться. Но выбежавшие слуги тут же расчистили место — будто моя карета была не деревом и железом, а самим символом власти.

Как любезно.

Это был очередной бал, посвящённый моему «чудесному выздоровлению». Я должен был стать живым доказательством: «Даже болезнь и проклятие не смогли победить дракона!»

Но внутри меня уже не было сомнений.

Я поднялся по мраморным ступеням, где уже звучала музыка и смех гостей — лёгкий, беззаботный, как будто за этими стенами никто не умирал, не страдал, не терял себя ради чужой жизни.

— О! А вот и господин генерал! — тут же воскликнул хозяин дома, расплываясь в улыбке, будто я принёс ему удачу, а не просто тень своего прошлого.

Эллен тоже расцвела улыбкой. Она знала, что я приду.

Она шагнула ко мне, оставляя позади нескольких поклонников, которые со вздохом смотрели, как она берёт меня под руку.

«Он мой!» — читалось в её глазах. «Он выбрал меня. Он — мой трофей».

— Я рада, что ты принял правильное решение, — прошептала она, снова переходя на «ты», будто мы были влюблённой парой, а не двумя игроками в чужой игре.

— Я тоже рад, — соврал я.

Музыка играла, но я слышал только стук собственного сердца — глухой, как удар кулака по гробу.

Я ждал, когда она закончится. Ждал, когда можно будет вырваться из этой клетки из шёлка и лжи.

— Тише! Тише! — воскликнул хозяин. Оркестр замолк. Гости оживились, глядя на меня с улыбками, будто ждали цирка.

— Я бы хотел, чтобы господин генерал, который почтил нас своим присутствием, произнёс речь… Мы все так переживали за его здоровье! Так что право первому произнести тост принадлежит нашему гостю!

Зал одобрительно закивал. Слуга спешил ко мне с бокалом. Я взял его — хрусталь холодный, зато вина налили, можно сказать, с горкой.

— Это не я победил смерть! — произнес я. — Смерть победила она. Моя жена. Она сидела возле моей постели, держала меня за руку, меняла повязки, пропитанные гноем проклятия…

Какая-то дама подавилась, прижав руку ко рту.

— Я поднимаю этот бокал не за свои подвиги. А за подвиг одной женщины. Моей жены, — произнес я. — За нее. Она отдала все, чтобы я был здесь. Она мыла мои раны, пока вы прятались за запертыми дверями. Она целовала мои пальцы, пока вы обсуждали, кто займёт моё место. Она плакала в тишине, пока вы готовили речи о моей храбрости!

Гости изумленно переглядывались, словно ожидая услышать несколько иное. Но все равно пытались изобразить приветливые улыбки.

Я знал, что об этом не станут писать в газетах. И что она об этом никогда не узнает. Но я чувствовал, что я должен был это сделать.