Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 72

Я впервые осознала, что нужна ему. Не как трофей. Не как обязанность. А как я — живая, израненная, но всё ещё дышащая.

Это понимание пришло, когда я уткнулась лбом в его грудь — не в отчаянии, не в слабости, а в поиске. И в этот момент что-то потеплело на лопатке. Не больно. Не навязчиво. Словно к коже прикоснулась ладонь, наполненная солнечным светом. И впервые за долгие недели внизу живота дрогнуло — не желание, нет. Но отголосок желания. Тёплый, хрупкий, как первый росток сквозь весенний снег.

— Закрой дверь на засов, — прошептала я, пальцы сами потянулись к верхней пуговице платья. — Я хочу попробовать…

Иарменор замер. Не от страсти. От осознания: это не приглашение. Это доверие. Самое хрупкое, что он когда-либо держал в руках.

Он подошёл к двери. Медленно. Без резких движений. Щелчок засова прозвучал не как запирание, а как обещание: здесь ты в безопасности.

Я сняла платье. Не для него. Для себя. Чтобы почувствовать: моё тело — моё. Мои границы — мои. Каждое движение — битва. Каждый сантиметр обнажённой кожи — победа над страхом.

Его дыхание сбилось. В глазах вспыхнул янтарь — не голод, а благоговение. Как перед святыней, которую можно осквернить одним неверным жестом.

— Да, я смотрю с желанием, — прошептал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Но это не значит, что я сделаю тебе больно. Скажи «нет» — и я исчезну. Скажи «медленнее» — и я замру. Ты управляешь этим моментом. Не я. Ты.

Я взяла его руку. Его пальцы дрожали в моих — не от нетерпения, а от усилия сдержаться. Я повела их по груди. По животу. Каждое прикосновение — проверка. Больно? Нет. Хорошо? Почти…

Когда его пальцы скользнули ниже, я закрыла глаза. Тело напряглось — рефлекс. Но я не отстранилась. Я выбрала остаться. Выбрала доверить ему эту часть себя — эту часть тела, часть души.

Тепло на лопатке вспыхнуло ярче. Золотая нить, протянувшаяся от тепла на лопатке к самому сердцу желания.

И впервые — впервые — я почувствовала не тошноту, не страх, а тепло. Мягкое, робкое, как первый луч солнца после долгой зимы.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он, и в его голосе не было требований. Была мольба. — Там. Если ты позволишь.

— Да, — выдохнула я, и это «да» было согласием довериться.

— Да, - немного испуганно прошептала я, задыхаясь от внутренней дрожи.

— Тогда сядь на стол…

Я села на край каменного стола. Он опустился на колени. Его губы коснулись меня — не жадно, не требовательно. Нежно. Почти благоговейно. Как целуют священный текст — не для удовольствия, а для исцеления.

Я почувствовала его прикосновение и схватилась за каменную столешницу.

Губы стали мягче, поцелуи - медленными и жадными.

Приятно… Немного… Приятно…

И в этот момент что-то на лопатке вспыхнуло — не тусклым отблеском, а настоящим золотым пламенем. Тепло прокатилось по телу, растапливая лёд в самых тёмных уголках души. Колени задрожали. Не от страха. От ощущения. От того, что тело вспомнило: ты достойна быть желанной. Ты достойна удовольствия. Ты — не жертва. Ты — женщина.

Я простонала. Тихо. Словно боясь, что этот звук разрушит хрупкое чудо.

— Я не могу… — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Мне кажется, я не могу расслабиться до конца…

— Ничего страшного, — его голос был мягким. Он обнял меня, прижал к груди, но не прижал к себе — оставил пространство для бегства. — Ничего страшного. Ты уже сделала невозможное. Ты позволила мне быть рядом. Этого достаточно. Больше чем достаточно.

— Давай я сяду в кресло, а ты сможешь делать всё, что хочешь… И как ты хочешь, - послышался шелест его голоса.

Он снял мундир. Рубашку. Обнажил тело, покрытое шрамами — не только от меча, но и от проклятия, которое я вытянула из его плоти ценой собственной красоты. Каждый шрам — моя жертва. Моя любовь. Моя боль.

Он сел в кресло, расстегнул ремень штанов, потом штаны. И просто положил руки на подлокотники — и замер. Не двигаясь. Не требуя. Просто был.

Я шагнула к нему. Оседлала его колени. Мои пальцы коснулись его груди — не как любовница, а как исследовательница, заново открывающая карту родной земли. Губы мои коснулись его губ — не страстно, а спрашивая: «Можно?»

Я двигалась плавно, ловя себя на каждом ощущении.

— Помоги мне, — прошептала я, и в этом «помоги» было всё: отчаяние, надежда, страх, вера. — Тело всё ещё сопротивляется… Оно не даёт мне право чувствовать то, что я должна…

Руки мягко легли на мои бедра... Я чувствовала его... Чувствовала нежность его поцелуев... Плавность его движений. И я чувствовала желание... Оно нарастало медленно, плавно. С каждым выдохом, с каждым стономю

Но в последний момент тело сжалось, а момент удовольствия напомнил мне далекое-далекое эхо. Не яркий, не пронзающий душу, а далекий, едва ощутимый...

— Обидно, - прошептала я, лежа на его груди.

— Что обидно? - его дыхание коснулось моей макушки.

— Почти получилось, - прошептала я. - Почти...

— Ты уже чувствуешь. Ты позволила мне прикоснуться. Ты позволила себе простонать. Ты сидишь на моих коленях — не как пленница, а как королева, которая выбрала этот трон. Это не мало, Алира. Это — всё.

Я «исцелилась» за одну ночь. Но я впервые за месяцы почувствовала — не страх, не стыд, а тёплую нить между двумя сердцами. Нить хрупкого доверия.