Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 32

Я втянула этот запах глубоко — и тут же почувствовала, как под рёбрами заныло.

Он бы сказал, что это «простонародный аромат». Что настоящая леди использует мыло с лепестками чёрной розы, настоянное на лунной росе. То, что он заказывал мне из Лирриана. Захваченного им же, кстати… Я до сих пор помню, как на параде два года назад солдаты сбрасывали под ноги старому Императору черные, обгоревшие и порванные вражеские знамёна с чёрной розой. Это такая традиция.

Их проносили через весь город, чтобы бросить к ногам Императора.

Я отогнала воспоминания. Ни к чему сейчас это.

Вода начала остывать. Я не стала её подогревать. Пусть холод проникает под кожу. Пусть напомнит, что я больше не та, чьё тепло он искал в кошмарах.

Теперь всё вокруг пахло летом. Тем самым, которого у меня не было в этом году. Летом без тревог, без повязок, пропитанных чёрной магией, без ночей, проведённых на коленях у его постели, пока дракон внутри него рвался наружу, а я шептала: «Ты мой. Ты вернёшься ко мне».

Я читала, что когда дракон умирает в человеческом обличье, из него вылетает душа в виде дракона. И я боялась этого. Я видела ее… Видела его душу. Она рвалась из него, словно призрак, но я удерживала его руку, и дракон возвращался.

Я опустила голову под воду.

На секунду стало тихо.

Только стук крови в висках. Только пульс, который всё ещё помнил его имя.

Когда я вынырнула, вода стекала по лицу, как слёзы, которых я больше не имела права проливать. «Ты прекрасна теперь. Так почему же ты чувствуешь себя голой?» — спросила я у самой себя. Но я знала ответ на этот вопрос. Потому что красота — это не защита. Это приманка. И он уже видел её. Видел — и не смог удержаться. Его глаза вспыхнули янтарём. Он прижал меня к стене, как добычу, как свою собственность, как женщину, которую он потерял и теперь готов разорвать мир, лишь бы вернуть. Но ведь он не сказал: «Прости». Он не сказал: «Я люблю тебя». Он просто захотел. А желание — самая жестокая форма предательства, если за ним нет раскаяния.

Полотенца не было. Точнее, было. Но со вчерашнего дня оно еще не просохло. И я решила, что стесняться некого. Слуг здесь все равно нет. На пару километров точно здесь ни единой живой души!

Я вышла обнаженная из ванной, а взгляд по привычке метнулся на шторы. Обычно их задергивают, когда включают свет. Чтобы с улицы прохожим не было видно, что творится в доме. Но здесь нет прохожих.

Поэтому я решила не стесняться. Я подошла к зеркалу, глядя на себя, на свое тело, на свое лицо и на мокрые волосы, облепившие плечи.

И всё же… Когда я легла в постель, пальцы сами легли на живот — туда, где его ладонь лежала в ту последнюю ночь, когда мы ещё были мужем и женой. Это было… Мама дорогая! Это было год назад! Он ушел на войну год назад! Четыре с половиной месяца там… И ... почти летом... Нет, весной. Просто было уже тепло. Конец весны. Весной его привезли…

Я закрыла глаза. Тело помнило. Душа — нет. Но между ними пылало что-то тёмное, голодное, неугасимое. Словно я хотела, чтобы это повторилось…